Перейти к публикации

Podvodnik

Супер ИКСоводы
  • Публикации

    1553
  • Зарегистрирован

  • Посещение

  • Дней в лидерах

    90

Все публикации пользователя Podvodnik

  1. Podvodnik

    Кто с нами попутешествовать в майские праздники?

    А у нас два зенненхунда и американский кокер-шило в ...опе.
  2. Podvodnik

    Только что....

    Боюсь , не успел - кинь на Владивостокскую ветку. Может помогут.
  3. Podvodnik

    Кто с нами попутешествовать в майские праздники?

    А что у вас за собакель? Мы планируем, как обычно , на Селигер. Но вот что работодатель скажет?....
  4. Podvodnik

    Только что....

    Женщины мужикам носки на 23 февраля дарят, а я колёса...Пусть катается спокойно, да и мне спокойней будет... Всех наших форумчанок - с Праздником!
  5. Podvodnik

    IRON G'irl с Днём Рожденья!

    С Днём Рождения, Самая Великая и Обаятельная на Х-клубе!
  6. Podvodnik

    Идеи, предложения развития X-trail-club.ru

    Блондинка обычно говорит :"Зелёная".
  7. Podvodnik

    Клубные карты

    Только позвони заранее. Их сервис в Измайлово.
  8. Podvodnik

    Клубные карты

    Попробуй к Олегу "Автоуниверсал" обратиться (см."Партнёры клуба"), может поможет... Только он, обычно, не раньше 11 приходит.
  9. Podvodnik

    Юмор

    В избушке Бабы-Яги: Страшная история - Страшные истории называют страшными потому, что от них становится страшно, понимаешь? - объясняла Баба-Яга, - Слушатель невольно ставит себя на место участника этих событий. Сообразил? - Не совсем, - проворчал Баюн, - Почему моя-то история не страшная? - Я не сказала, что она не страшная. Но лично мне не становится страшно, когда я слышу историю про девочку, разбившую трёхлитровую банку сметаны. - Поясни. - Поясняю, - кивнула Яга, - Вот если ты услышишь историю, в которой кто-то разбил бутылку водки - тебе будет страшно? - Нет, - поморщился Баюн, - Водка гадкая. - А вот Ивану и Кощею будет страшно. Очень-очень! Даже за голову схватятся. Понимаешь, о чём я? Баюн почесал лапой за ухом. - Теперь понял. Истории, в которых суть сводится к порче какого-либо продукта, будут страшны тем, кто любит этот самый продукт. Для меня - сметана, для Ивана с Кощеем - водка. - Умничка, - похвалила Яга, - Теперь давай ещё раз. Девочку, как главного героя, можешь оставить - события, происходящие с кем-то невинным и беззащитным, заставят слушателя переживать сильнее обычного. - Понял, - важно кивнул Баюн, - Значит, жила-была девочка, которая однажды утром зарубила Чудище… - Стоп! События должны быть страшными! - А Чудищу, по-твоему, было весело? - Как же с тобой сложно, - вздохнула Яга, - Такая история напугает только Чудищ. А некоторые начнут бояться маленьких девочек, на всякий случай. Страшная история должна быть страшной для всех! Она должна быть жуткой и зловещей! Понимаешь? - Само собой, - фыркнул Баюн, - Как тебе такое начало истории: “однажды ночью девочка зарубила кого-то в зловещем тумане”. А? Всем страшно будет. - Это ещё почему? - Так ведь неизвестно же, кого именно она там зарубила. - А туман зачем? - Добавляет таинственности. В каждой страшной истории должен быть туман. - Девочка, которая рубит Чудищ, не выглядит наивной и беззащитной, - сказала Яга, - Давай я тебе сейчас придумаю страшную историю, чтобы ты понял, что я имею в виду. - Попробуй, - насмешливо кивнул Баюн. Яга задумчиво потёрла бородавку и села в кресло. - Однажды маленькая девочка возвращалась домой от бабушки. Час был поздний, лучи солнца становились всё тусклее, а тьма - всё чернее. - А туман? - Когда девочка подошла к лесу, через который ей нужно было пройти, стало совсем темно, - продолжила Яга, - Только она ступила два шага по лесу, как оказалась в густом тумане, через который она даже не видела своих рук. Но девочка знала, что ей нужно идти прямо, и тогда она выйдет к своему дому - поэтому она выставила руки вперёд, чтобы не удариться о дерево, и пошла. - Мне не страшно, - фыркнул Баюн, - Она кого-нибудь зарубит в тумане? - Совсем скоро девочка вышла к своему дому и так обрадовалась, что даже не удивилась, что туман остался позади. Она зашла в дом и увидела там старика со старухой, которые глядели на неё полными ужаса глазами. “Кто вы такие?”, - спросила она. “Мы - твои родители”, - ответил старик. Девочка им не поверила, потому что её родители были молодыми и не могли постареть за один вечер. “Меня не было всего несколько часов!” - сказала она. “Нет, доченька, ты пропала пятьдесят лет назад”, - со слезами ответила старуха. Девочка испугалась и тоже заплакала, ей было очень страшно. “Не плачь, доченька. Теперь ты нашлась и всё будет хорошо”, - сказал ей старик. Они уложили её на кровать, и она крепко уснула. - Необычно, но не страшно. - А ночью старик со старухой собрали на улице огромный костёр, - подмигнула Яга, - “Злой дух издевается над нами”, - убеждал старуху старик, - “явился к нам в облике нашей пропавшей дочери, чтобы сломить наш дух и нашу веру, но я его раскусил. Возьми верёвку и свяжи его, пока он не проснулся. Мы не позволим ему больше издеваться над нами. И не слушай, что он будет кричать тебе - это очередной обман”... - Так стоп! - замахал лапами Баюн, - Это уже слишком! Это ведь никакой не злой дух! - Но ведь страшно? - усмехнулась Яга, - И рубить никого не пришлось, и сметана цела. - Да ну тебя с такими страшными историями, бабушка. Ты пугать пугай, но меру-то знать надо! Как представлю, так даже хвост дрожать начинает! © Роман Седов
  10. Podvodnik

    Видео приколы

  11. Podvodnik

    Только что....

    полезно - банку как стакан можно потом использовать для празднования. И отмаз 100% - в метро подарили, а что там было....
  12. Podvodnik

    Только что....

    Немного позитива. Я чуть руль не откусил со смеху! Объявление по "Нашему радио" сегодня в новостном выпуске в 13 часов : В День защитника Отечества Московский Метрополитен будет дарить мужчинам носки. Подарки можно получить на "Стойках живого общения" с 10 до 17 часов. Размерный ряд и количество подарков ограничены."
  13. Podvodnik

    Налог на капитальный ремонт гаража

    Я бы заказным с уведомлением направил подобное(точнее копию) в Прокуратуру и Гостехнадзор. Как говорил мой командир : Больше бумаги - чище ...опа.
  14. Podvodnik

    Только что....

    А 1 кв.м. асфальта там же считается?
  15. Podvodnik

    Только что....

    Вот такое сегодня на ФБ. Может бред, а может.... https://zen.yandex.ru/media/id/5c1a032fae887500ad4c7234/polnyi-spisok-domov-moskvy-vo-dvorah-kotoryh-vvodiat-platnuiu-parkovku-5c6587b7489d3e00aef1f2ee?fbclid=IwAR2hrVnxq5zjW8K6DOn5i_ykQ3b4-dgbxWzuPvGm-GDa8Mif9e5mLoEcsXg
  16. Podvodnik

    Встречи на дорогах-2

    Во-первых, не в "Федюкино", а в Федюково, А во-вторых мы в Яковлево живём ужо три с половиной года. Это всего в трёх км от Федюково. Ну и в-третьих - мы завсегда. Мангальчик во дворе готов к бою всегда!
  17. - Знаете, это очень сложный мальчик. Проблемный. Подумайте, прошу вас, -директриса выжидательно смотрела на меня, помаргивая подслеповатыми глазками за толстыми стеклами очков. Такие линзы сейчас уже никто не использует, стекло заменили высокотехнологичными видами пластика. - Этим детям нельзя менять дом два раза в год. Предстоит очень много работы с врачами, психологом. Требуются серьезные финансовые вложения в здоровье Алеши. Почему вы не хотите взять здорового ребенка? Почему? Потому что это мой ребенок. Эти спокойные прозрачные серые глаза, тонкая шея – того и гляди, переломится, худоба на грани истощения, странная неподвижность. Он не вздрогнул, когда я положила ладонь на его вихрастую голову, и не пошевелился, но я чувствовала, что ему хочется отстраниться. Я обернулась, чтобы проследить направление взгляда мальчишки. На стене висела картина, нарисованная то ли маленьким художником, то ли взрослым творцом в жанре примитивизма. На огромном параллепипеде холодильника сидел синий кот. Он печально смотрел в окно, на макушки многоэтажек, серыми кубиками торчащие на фоне серого же неба. Рядом с одиноким котом на полированной стальной поверхности лежала связка ключей. Я подошла чуть поближе, чтобы прочитать корявые буковки в углу картины. Фамилия художника? Дата изготовления картины? Надпись гласила «хочу гулять». Иван не сразу согласился с моей затеей взять мальчишку из детдома. Причем ребенка не щенячьего возраста, когда из него еще можно лепить личность, как из податливой глины, а вполне сформировавшегося человечка двенадцати лет. Он понимал, откуда растут ноги у этой моей дурацкой прихоти. Антону было одиннадцать. Сейчас ему было бы двенадцать. Когда муж увидел Алешкину фотографию, губы его дрогнули. Нелегко видеть родные глаза на чужом лице. Плохая затея, скажете вы. Да, наверно. Это была плохая затея. Мы отвели Лешке бывшую комнату Антона – мансарду под самым потолком. На тот момент это показалось отличной идеей, ведь мальчишки обожают обстановку свободы и раскованности. Мы убрали на чердак все, что могло напоминать о прежнем владельце – игрушки, книги, плакаты со стен. Покрасили потолок, настелили новый деревянный пол, сменили полностью мебель, купили компьютер и скейтборд . Правда, у нас не поднялась рука выбросить модели самолетов, которые собирал Антон в кружке авиаконструктора. Он бредил воздухом, как бескрылая птица, собирающаяся взлететь. Самолетики остались кружиться на тонких лонжах под потолком, чуть покачиваясь и соприкасаясь легкими стремительными телами. Приемный сын сначала застыл на пороге теперь уже его собственной комнаты, потом, молча, шагнул внутрь. Он все делал молча. Я понимала, что будет непросто. Но даже не представляла, насколько непросто. В эту ночь мне впервые приснился Антон. Мы с Лешкой сидели на качелях в саду, я обнимала его за плечи, мы хохотали и болтали. Даже во сне я понимала, что это сон. Что с тех пор, как мы впервые встретились с приемным сыном, виделись впоследствии в течение длительного времени оформления документов и прочего официоза, приехали с ним домой - он не произнес ни слова. - Он чужой, - холодно сказал Антон. - Выгони его туда, откуда он пришел. Он чужой. - Антон, что ты говоришь, - беспомощно сказала я во сне. – Он твой брат. - Он не брат мне. С этими словами Антон шагнул в мокрые заросли кустов смородины, окаймляющих площадку. Иван устанавливал качели в его день рождения, когда сыну стукнуло пять лет. Были гости – соседские детишки, наши племянники Сашка и Машка. Тот август выдался на редкость сухим и жарким, но двадцать пятого числа на поселок обрушился ливень, который и загнал всех в дом. Взрослые пили вино, мелкие - горячий компот из садовых ягод, в окна тяжелым мокрым телом бился дождь. Это было счастье. Но оно имеет очень хрупкую структуру. Зато раковые клетки прожорливы и неутомимы, как время. Я проснулась от шума дождя. Уже светало, в саду деревья шуршали ветками и листьями, перекликаясь с водяными струями. - Тин, тебя не пугает его взгляд? Я в жизни не видел такого взрослого взгляда у двенадцатилетнего мальчика. Я повернулась к мужу, обнимающему меня за талию, сонно поцеловала в колючую щеку. - Не пугает. Зато пугает его худоба. Он весит столько, сколько Антон. В последний год… Ест много, но не набирает вес. Надо показать его врачам. Ты договорился с сестрой о записи на обследование? Наталья работала администратором в областном онкологическом центре. Я избегала общаться с ней, слишком свежи были воспоминания о времени, которое я провела в этих стенах. - Через неделю. У них выйдет из отпуска Тимур Борисович. Я безоговорочно доверяю ему. - Ну, анализы мы могли бы собрать пока и без него, - мудро заметил Иван. - Да. Но все равно дождемся. А в понедельник я увезу его на прием к психологу. Спеца посоветовала подруга, они вместе заканчивали аспирантуру. Очень рекомендует. Рука Ивана, небрежно ласкавшая складочку на животе, от которой я не могла избавиться даже на самых жестких диетах, стала настойчивее. Он поцеловал меня в шею и мягко опрокинул на спину. К психотерапевту я ехала, обуреваемая сложными чувствами. У меня никогда ранее не было проблем общения с детьми-интровертами. Замкнутыми в своем мире, не желающими пускать никого в свою раковину, отчужденными и прохладными. Я знала, на что иду, когда подписывала документы на усыновление. Приемный сын не страдал аутизмом, по уверениям штатного детдомовского психолога. Но общаться он ни с кем не желал, с момента своего появления там. Врач уверял, что это последствия нервного шока после гибели семьи, и время залечит эти раны. Но пока мальчишка молчал. Лешка слушал мои рассказы о сортах садовых роз и окотившейся в нашей оранжерее соседской кошке, появлялся на пороге комнаты, когда я его звала, спускался к завтракам-обедам-ужинам, ездил со мной по магазинам и охотно таскал пакеты с продуктами, но на контакт не шел. Оживление в его глазах я замечала только в отделах компьютерного железа. Продавцы с состраданием смотрели на меня, когда я знаками показывала Лешке, чтобы он записал на бумажку то, что требуется купить. Названия деталей мне ни о чем не говорили. Слава богу, Константин оказался не представительным холеным аристократом в модном костюме, а простецкого вида парнем в джинсах и тонком бумажном свитере. Правда, на запястье у него поблескивали очень дорогие часы. Единственная вещь, выдающая статус обеспеченного человека. В беседе врача и сына я участия не принимала. Хотя было любопытно, как Константин с ним будет общаться? Жестами? Картинками? Написанным на бумаге текстом? Как вообще психологи понимают природу душевных болезней человека? Их истоки? Кажется, они уверены, что корни всех страхов, фобий и проблем родом из детства. Комфортно устроившись в кресле, я открыла книгу, которую мне протянул Константин перед тем, как плотно прикрыл двери в свой кабинет. Она называлась «Пророк». «Ваши дети – не дети вам». Я вздрогнула, прочитав эти жесткие слова. А далее глаза мои скользили по строкам, впитывая удивительно лиричные и мудрые мысли ливанского поэта-философа. « …Они сыны и дочери тоски Жизни по самой себе. Они приходят благодаря вам, но не от вас. Хотя они с вами, они не принадлежат вам. Вы можете дать им вашу любовь, но не ваши мысли, ибо у них есть свои мысли. Вы можете дать прибежище их телам, но не их душам, ибо их души обитают в доме завтрашнего дня, где вы не можете побывать даже в мечтах. Вы можете стремиться походить на них, но не старайтесь сделать их похожими на себя. Ибо жизнь не идёт вспять и не задерживается на вчерашнем дне. Вы - луки, из которых ваши дети, живые стрелы, посланы вперед. Стрелок видит цель на пути бесконечности и сгибает вас своей силой, чтобы стрелы летели быстро и далеко». Кажется, Константин был доволен результатами. Никаких вердиктов он не выдал, кроме краткого перечня советов. Эти советы годились для воспитания любого ребенка, но интроверта – особенно. - Не применять силу и давление. Никогда. Избегать общества незнакомых людей и любой излишней сенсорной нагрузки. Уважать личное пространство сына, его территорию. Не исправлять то, что не сломалось. Со школой пока подождать, лучше частные педагоги, приходящие на дом. Пробелов в базовых знаниях нет. Предоставить неограниченный доступ к информационным ресурсам. Услышав последний совет, я подняла брови и уточнила: - Интернет? - Интернет, журналы, книги, музыка… Все, что может составлять и формировать внутренний мир ребенка, - ответил психолог. – Он отфильтрует нужное сам. К тому же, ваш сын обладает потенциалом интеллектуального развития, который не снился среднестатистическому человеку. Его ай-кью превышает мой собственный на сорок два пункта. Возможно, даже и учителя не нужны, налицо признаки самообразования. Поверьте, я впервые вижу подобного ребенка. Мы договорились на еженедельные встречи по пятницам. - Он понравился тебе? – спросила я Лешку, встречая его внимательный взгляд в зеркале заднего вида. Сын кивнул. Что ж, мы на правильном пути. Первое лешкино изобретение я увидела зимой, в предновогодние праздники. Мне показалось, что в комнате сына звякает что-то металлическое. Дверь в комнату под крышей была всегда приоткрыта, ведь на мой стук он не мог ответить «войдите». На столе важно расхаживал робот, размахивая крохотными серебряными колокольчиками, которые отзванивали бессмертное «джингл-беллз». Я узнала игрушку. Это был робот Антона. Старый, облезлый, с оторванными конечностями. Со склада игрушек на чердаке. Сейчас он блистал свежей окраской и новенькими хромированными деталями. Значит, Лешка лазил на чердак? Зачем? Искал что-то нужное или просто любопытствовал? - Здорово! – искренне восхитилась я. Сын улыбался. Впервые его неподвижный пристальный взгляд был взглядом ребенка, а не старика. Потом он починил пылесос, который я готовилась вынести на помойку. Потом проигрыватель в машине Ивана. Муж, великолепный юрист, но технический бездарь, обалдел. Одна из моделей самолета обзавелась моторчиком, полосатой окраской и летала по дому, жужжа, как большой сердитый шмель. В стойку новогодней елки Лешка вмонтировал двигатель, который вращал ее в разные стороны. Мы наряжали елку впервые за три года. Антон не любил праздники после того, как заболел. В доме безукоризненно работала любая техника, начиная с моего ноутбука и заканчивая электрической проводкой. Иногда из мансарды изрядно пованивало неприятными запахами горящей синтетики или химических жидкостей. Пару раз Лешка вышел к завтраку с опаленными бровями и ресницами. Иван вздохнул и привез вечером пару очков для сварки и огнетушитель. Учителя задерживались у нас ненадолго. Математик сломался на третьей неделе, когда Лешка решил уравнение за десятый класс неизвестным самому учителю способом. Русичка объявила через месяц, что, как честный человек, не может брать плату за обучение безукоризненно грамотного ребенка. Физик ушел вслед за ней, и теперь трижды в неделю к нам приезжал только учитель истории. К биологии Лешка был равнодушен, зато про дела давно минувших дней слушал с напряженным интересом, а потом лез в интернет проверять и сопоставлять факты. Медицинское обследование не выявило в организме мальчишки никаких особых отклонений. Совершенно здоров, по всем показателям. Впрочем, эндокринолог настойчиво предлагал обследоваться более детально. Что-то его чрезвычайно удивило в биохимии крови. Пару раз я назвала приемного сына Антоном. Он вздрогнул так, словно его ударили. Больше я не ошибалась. В конце декабря я вдруг вспомнила, что месячные должны были начаться три недели назад. Странно, до сих пор они начинались всегда в срок и были неизбежны и точны, как хороший швейцарский хронометр. Повода для беспокойства не было, но я решила не откладывать дело в долгий ящик и поехала в консультацию. - Тошнит? – деловито спросил дядька-гинеколог, пощупав мне сначала живот, а потом грудь. - Нет, - ответила я, вспомнив вдруг, как на прошлой неделе отравилась рыбой. Это что же, рыба была не причем? Тупо глядя на зловредные полоски на тесте для подозрительно беременных, я пыталась осмыслить новость. Но ведь я не могла иметь детей! И это подтверждалось кучей медицинских выписок и документов бог весть какой давности. Много раз мы повторяли попытки после рождения Антошки, но безрезультатно. - Природа не терпит пустоты и категоричности, - сообщил врач и отправил меня сдавать анализы. - Беременна? – не поверил своим ушам Иван. - Глобально и неотвратимо, - подтвердила я. - Будем увеличивать поголовье нашей ячейки общества. Как ты будешь всех нас содержать – ума не приложу. Муж схватил меня на руки и закружил по комнате, я смеялась и пыталась выдраться из его объятий. – Сумасшедший, ты же меня уронишь! В разгар веселья через перила лестницы свесился Лешка. - Сын, собирайся! - закричал ему Иван. – Едем в ресторан! Гуляем. Есть повод. В предпраздничное время улицы были забиты людьми, которые спешили запастись продуктами на долгие праздники и подарками для близких. Царили оживление и веселье, нас успели трижды поздравить с наступающим новым годом и вручить горящий бенгальский огонь в руки Лешке. Мой любимый уголок в ресторанчике, где мы праздновали обычно семейные события, был свободен. Мы плюхнулись на бархатный диван и уткнулись в меню. Лешка завороженно рассматривал экзотических рыб, плавающих в огромном стенном аквариуме. - Шампанское? - ткнула я пальцем в строку меню бара. - Тебе нельзя, - строго сказал Иван. – Беременным вреден алкоголь. Пока муж обсуждал с официантом варианты горячего, я искоса поглядывала на сына. Он занимался забавной игрой – водил растопыренной ладонью по стеклу. За его рукой, как прилипшая, следовала яркая синяя рыба с оранжевыми полосками на боках. Вверх, вниз, в стороны, с той же ритмичностью, что и рисунок движения руки. - Леш, ты будешь что-то мясное? – спросила я его тихо. Он отрицательно качнул головой. Конечно, вопрос был излишним. Приемный сын не выносил мяса. Категорически. Двадцать восьмого декабря Иван проходил ежегодную медкомиссию по полису страхования, который оплачивала его компания. Он позвонил мне в обед и странным голосом сообщил, что у него есть новость. - Хорошая? – насторожившись, спросила я. - Странная, - помолчав, ответил он. - У меня две почки. - Чтооооо? – я решила, что ослышалась. Бред какой-то. Что же тут странного, спросите вы. У людей это парный орган. Удивляться, казалось бы, нечему, но левую почку мужу удалили в армии. Несчастный случай. - Перепутали снимки? - предположила я недоверчиво. - УЗИ? Я переваривала сообщение. Регенерация утерянных человеческих органов в природе встречается? - Ты не Чужой? – пыталась пошутить я. - Вот и я начал задумываться, - иронически сказал Иван и заключил: - Надо будет после праздников обследоваться тщательнее. Странно все это… - Ну… теперь я хотя бы могу готовить для тебя острое, жареное и соленое. Муж положил трубку, а я гоняла в мозгу полученную информацию. Моя беременность. Выросшая почка. Что за новогодние новости? Судьба пытается нам заплатить за черные полосы прошлого? Я вспомнила цитату из прочитанного «Пророка». «Ибо жизнь не идёт вспять и не задерживается на вчерашнем дне». Что с нами происходит? Тридцать первое мы решили провести дома. Никаких гостей и родственников, никакой суеты. Мы втроем. Вернее, уже вчетвером. Вечером тридцатого повалил снегопад. За ночь замело так, что утром Иван пыхтел минут сорок, откапывая выезд из гаража. - Буду к обеду, - прокричал он из окна машины на ходу. Я помахала ему рукой и пошла заниматься подготовкой праздника. Гирлянды на окнах и изгороди мы с Лешкой развесили еще вчера. Он запрограммировал огоньки в лентах, и они бежали в совершенно немыслимом, сумасшедшем ритме. Нужно было поставить тесто на пироги, упаковать подарки для моих мужчин и заняться собственной красотой. Чуть-чуть поспать днем, чтобы не клевать носом к полуночи, уложить волосы, придумать забавный рисунок для маникюра. Услышав легкие шаги по лестнице, я спросила, не оборачиваясь: - Хлопья или каша? - Хлопья. Тарелка, которую я держала в руках, выскользнула из пальцев и упала на пол. Обычно сын неслышной тенью проскальзывал у меня за спиной и указывал на коробку с завтраком. А сейчас он говорил. Его голос был совершенно обычным. Чуть хрипловатый, ломающийся дискант. - Прости, что? - растерянно переспросила я. - Каша была вчера. Доброе утро. Он наклонился и подобрал тарелку, которая чудом осталась в живых. Я отвернулась, чтобы скрыть слезы. Как долго я ждала звука этого голоса. - В гараже у отца сломался выключатель. Я ему говорила, чтобы не хлопал по нему кулаком, когда заедает тугую кнопку. - Я посмотрю, - спокойно ответил Лешка. Он стоял у окна, в лучах восходящего солнца, бьющего через затканные кружевом мороза стекла - тонкая долговязая мальчишеская фигура в майке и домашних джинсах. Длинные лохмы, которые сын упорно не желал состригать, торчали дыбом, создавая нечто вроде сияющего нимба вокруг головы. - Ты мой ангел, - вырвалось у меня непроизвольно. - Я знаю, - серьезно ответил мне Лешка. Так, что было понятно – он действительно считает себя ангелом. Мне не хотелось поднимать сейчас тему внезапно заговорившего сына. Чтобы не спугнуть этот голос, как нечаянное новогоднее чудо, доставшееся по ошибке вдруг мне. Не очень-то радостными для меня случались эти волшебные праздники последние пять лет. Тридцать первое декабря был черным днем. Тридцать первого декабря мы получили первое подтверждение болезни Антона. Тридцать первого декабря он ушел от нас. Тридцать первого декабря в автокатастрофе погибли лешкины родители и его старший брат. Странная лженаука нумерология наверняка могла бы объяснить причины подобных совпадений. Я не могла. - Я не хотел с ними ехать тогда на каток. Потому что мы с братом, Пашкой поссорились. И я остался дома. Хотя мог бы все изменить. Они остались бы со мной, я бы помог. Им не хватило всего пяти минут, чтобы запустить сердце. Я бы успел, я бы помог, - сбивчиво говорил Лешка. Помог? О чем он сейчас? В груди неприятно кольнуло холодком. Неосознанным жестом защиты я положила руку себе на живот. Сын замолчал, словно осекся, и наклонил голову. Он походил на щенка, прислушивающегося к звукам внешнего мира. - Все будет хорошо, - серьезно сообщил мальчик. – Я хочу брата. Назовем его Пашкой? - А я бы не против девочки, - вздохнула я. – С ума сойти с вами, мужиками. - Нет, будет мальчик, - убежденно сказал Лешка. – Я точно знаю. Ведь с нами, мужчинами, не соскучишься.
  18. Podvodnik

    Только что....

    А что?! Битие определяет сознание! Можно и ими...
  19. Podvodnik

    Жизненные истории, придуманные и нет

    Вы признаны опасными Машина перевалила через вершину холма и помчалась вниз в клубах пыли, безбожно подпрыгивая на ухабах. – Поверить не могу... – бормотал Диксон. – Настоящая проселочная дорога! – Трудно было взять флай? – ледяным голосом осведомился Хильфингер у водителя. Полицейский покосился на него. – Не любят они новшеств, – скучным голосом сказал он. – Вы же видите. Да, они видели. Хильфингер дернул подбородком и ослабил узел галстука. Он уже ненавидел это место. От Диксона разило потом, от полицейского дешевыми сигаретами. Его мутило от одного только намека на этот запах. Господи, кто в наше время курит! Машина остановилась на обочине, клюнув носом. Раритет, древность – такая же, как и всё вокруг. Хильфингера затошнило. – Надо было взять флай, – процедил он сквозь зубы и полез наружу. Она спускалась к ним от дома – высокая старуха с небрежной седой косой, насквозь прокаленная солнцем. Увидев ее, Хильфингер содрогнулся. Некрашеные волосы. Морщины. Губы, собравшиеся в мелкую складочку. Руки как древесная кора. Здесь что, не слышали о возрастной коррекции? А Диксон уже работал. Шагнув навстречу, он расцвел в своей фирменной улыбке номер четыре. Номер первый предназначался молодым женщинам, второй – офисным клеркам, номер три годился для клуш, облепленных младенцами. Сейчас в лице напарника в точных пропорциях сочетались радость от встречи, доброжелательное внимание и бездна уважения. Все правильно. Как раз для благоденствующего возраста. – Рад приветствовать вас, миссис Эштон! Он даже руки развел, будто приготовился обнять ее. – Еще шаг – и нарушите границы частной территории, – предупредила старуха. Улыбка Диксона увяла. Она остановилась неподалеку – так, чтобы цепочка из камней, выложенная на земле, оказалась между ними. – Что вам здесь нужно? Хильфингер перехватил эстафету: – Миссис Эштон, мы представляем компанию «Ай-рен Индастриз»... – Я знаю, кого вы представляете, – оборвала старуха. – Заявляю в присутствии этого клоуна, – она кивнула в сторону побагровевшего полицейского, – что Тома вам не видать, как своих ушей. – Тома? – Наш робот. Диксон с Хильфингером обменялись понимающими улыбками. – Миссис Эштон, антропоморфизм по отношению к бытовым роботам – явление весьма распространенное, – снисходительно заметил Хильфингер. – Однако надо понимать, что... – Всего хорошего. Старуха развернулась и направилась к дому. Хильфингер побледнел от бешенства. Что она себе позволяет, эта заплесневелая карга? – Ваш робот будет изъят через пять дней и переработан, – с наслаждением отчеканил он в худую спину. – Весь ряд моделей «ДжейБиРоботс» признан не соответствующим нормативам и подлежит замене. Старуха остановилась. Повернулась к нему. – Вы не посмеете забрать у меня Тома! – Это государственная программа, миссис Эштон, – сладко улыбаясь, вступил Диксон. – Нам очень жаль, но ваш робот опасен. Да, процент сбоев невелик, но он есть. И что самое ужасное, агрессия всегда обращена на детей. С вами ведь живет внучка, миссис Эштон? Она молча смотрела на него. Диксон уткнулся в страницу на экране. – Ну да, Милисент, пять лет. Ах, миссис Эштон! Неужели привычка к бытовой технике может оказаться сильнее беспокойства за собственное дитя? Он скорбно покачал головой. – Послушайте, вы! – В голосе старухи прорезалась ярость. – Не смейте совать мне под нос всю эту чушь насчет пострадавших детей. Нет никаких подтверждений... – Комиссия! – воззвал Диксон. – Факты! Эксперты! – Продажные комиссии и купленные эксперты, – отрезала она. – Вы просто воспользовались тем, что все вокруг помешаны на безопасности. Разговор окончен. Чтоб больше вас здесь не было! – Боюсь, у нас нет выбора, – сочувственно развел руками толстяк. – Через пять дней заканчивается срок добровольного обмена. Вы должны подготовить вашего андроида к изъятию. Она отшатнулась. – И что будет, когда закончится добровольный обмен? Диксон улыбнулся улыбкой номер восемь: я знаю, и вы знаете, и я знаю, что вы знаете. – Начнется принудительный, миссис Эштон. «Разделай её!» – мысленно вопил Хильфингер. Карга заслужила небольшой урок. Если ты в благоденствующем возрасте, так и веди себя... благостно. Но тут вмешался полицейский. – Нам в самом деле придется сделать это, мэм, – сказал он. Полицейский был низенький, коренастый, с невыразительным лицом, и он старательно отводил взгляд. – Мне жаль. Могу только посоветовать отнестись к этому проще. Старуха сощурилась. – Проще? – протянула она со странным выражением. – Знаешь, что я скажу тебе, парень... Два года назад комбайн, который Клэнси спьяну бросил вон на том склоне, покатился вниз. А Милисент играла возле сарая. Все дружно посмотрели на невысокий холм и на хибару у его подножия, перед которой возвышалась гора песка. – Моих сыновей не было рядом – ни Энтони, ни Роджера. Никого из нас не оказалось поблизости, кроме Тома. Он успевал добежать до комбайна, но не успевал добежать до Милли. – Роботы «ДжейБи» грузны и неповоротливы, – вставил Диксон. Старуха даже головы не повернула в его сторону. Она разговаривала с полицейским. – Эта чертова махина набрала приличную скорость, так что Тому не под силу было его остановить. Он просто лег под него. На этот раз Диксон придержал язык. Сплав, из которого «ДжейБи» производила своих андроидов, был невероятно прочным. Пожалуй, он даже мог выдержать чудовищный вес машины. – Тома раздавило, – спокойно сказала старуха, словно услышав его мысли. – Но комбайн замедлил ход, и девочка успела отскочить. Хильфингер усмехнулся про себя. Глупая престарелая курица. Что ж, она сама дала им в руки дубинку. – Так вы считаете вашего Тома героем! – не скрывая издевки, протянул он. – Трогательно. Но неразумно. Ведь роботы не испытывают страха. То, что для человека было бы героизмом, для них обычное поведение, заложенное программой. Надеюсь, вы это понимаете? Старуха первый раз взглянула прямо на него. Глаза у нее оказались не блеклые, как он почему-то решил, а тёмно-карие. Если бы взглядом можно было хлестнуть, на щеке у Хильфингера остался бы приличный рубец. – В самом деле? Тогда как вы объясните, что при виде вас Том спрятался в подвал? * * * – Они вернутся, – сказал Роджер. Все, кроме малышки Милли, сидели на крыльце и смотрели, как солнце садится за лес. Вспаханные облака, розовые, как созревающие яблоки, собирались над западными холмами. Скрип-скрип, скрип-скрип. В дверях показался робот. Доски прогибались и кряхтели под его тяжестью. Остановившись возле качалки, он положил перед старухой трубку и табак. – Спасибо, Том. Кстати, в мышеловку опять попалась крыса. Избавься от нее. – Да, мэм. Робот скрылся за домом, и оттуда некоторое время доносились шаркающие шаги. Многим деталям они так и не смогли найти полноценную замену: эту модель давно сняли с производства. – Не понимаю, зачем им это надо, – недоумевающе сказала Клер, взглянув на мужа. – Бесплатно раздавать роботов! Разве это не разорит компанию? Роджер невесело усмехнулся: – Это ее обогатит. При нынешних технологиях произвести робота не так уж дорого. Его обслуживание, регулярный апгрейд – вот основной источник дохода. Поверь, в этом бизнесе крутятся колоссальные средства! «Ай–рен Индастриз» утопила «ДжейБиРоботс» еще полгода назад. Теперь осталось заменить ее продукцию своей. По веранде пронесся сквозняк. – Пап, а почему не оставить старых роботов людям? – их сын Дэнни, прислонившийся к косяку, вытряхнул сигарету, но поймав взгляд Клер, сунул пачку в карман. – Боятся, что привычка окажется сильнее тяги к новому. – Кстати, видели их ролик? – Энтони закончил чистить яблоко и воткнул нож между досок. – Там всякое бла–бла–бла про великолепие их новых моделей. Но все время повторяется: «Устаревшие роботы признаны опасными!» Ловко, а? Не старые, а устаревшие. Чтобы не вызывать ненужных ассоциаций. – И они крутят этот ролик каждый час, – нехотя добавил Дэнни. – Кое–кому не стоило бы каждый час смотреть визор, – не удержалась Клер. – Ма, я только ради Тома! – Ладно, ладно... Из–за перелеска ветер донес разноголосый собачий лай. – Опять у Клэнси обострение вируса предпринимательства, – проворчала Маргарет. – Сперва свиньи, теперь собаки... – Свиньи были лучше. По крайней мере тише. – Лучше всего были грибы, – возразил Роджер. – Они вообще молчали. – В один прекрасный день они вырвали бы грибницы из земли, пришли сюда и проросли тебе в голову! – пообещал Энтони. – Ты их видел? По–моему, Клэнси случайно вырастил какой–то инопланетный разум. Клер и Маргарет засмеялись. – Они правда могут это сделать? – вдруг спросил Дэнни. Смех оборвался. – Они могут забрать у нас Тома? – упрямо повторил мальчик. Взрослые молчали. До них снова донеслось шарканье и поскрипывание – робот возвращался домой. * * * Они появились два дня спустя. Маргарет с бессильной ненавистью смотрела, как плешивый взмокший толстяк в рубашке выбирается из машины, придерживает дверцу для второго – невысокого, очень бледного, упакованного в темно–синий костюм. Бледный шел как астронавт по чужой планете: тщательно выбирая, куда ступить, и морща нос от запахов местной атмосферы. Костюм–скафандр защищал от вредоносного воздействия. Полицейский с несчастным видом тащился сзади. – Я же сказала, чтобы вы больше не приходили! Старуха снова стояла в нескольких шагах от границы своей земли, заложив одну руку за спину. – Мы отразили в отчете ваши пожелания! – заверил Диксон. – Наши эксперты признали, что они носят социопатический характер и не могут быть учтены. – Это те же эксперты, что изучали роботов, якобы искалечивших детей? – презрительно фыркнула Маргарет. – Харкните им в рожи! Вот так! В горле ее зародилось клокотание, щеки втянулись... Диксон с Хильфингером в ужасе отшатнулись, одинаково представив развитие событий. Маргарет Эштон лихо сплюнула на траву и вытерла губы. – Не забудьте отразить это в своем отчете! – насмешливо бросила она. Хильфингер прикусил губу от злости и унижения, как вдруг заметил то, что вмиг изменило его настроение. От дома к ним шел робот. Это был древний андроид: должно быть, одна из первых моделей, выпущенных «ДжейБиРоботс». Громоздкая, неуклюжая, всего с двумя руками и ногами, будто слепленными из лоскутов. Господи, у него даже не было мимики! Жестянка, рухлядь – такая же никудышная, как его хозяйка. Старуха не замечала его. Хильфингер улыбнулся про себя. – Срок добровольного обмена закончится через три дня, – промурлыкал он. – Однако... Что говорится в инструкции на этот счет? – В исключительных случаях сотрудники комитета имеют право осуществить принудительное изъятие раньше! – подхватил Диксон, понявший его с полуслова. Хильфингер усмехнулся старухе в лицо: – Мы отразим в отчете, что ваш случай относился к исключительным. Она наконец–то догадалась обернуться. И Хильфингер сполна насладился ужасом, мелькнувшим в ее глазах. Робот не может оказать сопротивление человеку. Кроме того, робот обязан подчиниться сотруднику полиции. Все, этот участок можно закрывать, расслабленно подумал Хильфингер. Он перешагнул линию из камешков, не удержавшись, распинал их в стороны и двинулся навстречу андроиду. Старую дуру он больше не принимал в расчет. Диксон следовал за ним. – Сэр! – тревожно окликнул сзади полицейский. – Сэр, вы не имеете права... – Адроид серии Тэ–Эм триста двенадцать, – скороговоркой проговорил Хильфингер, – согласно закону ты признан не соотве.... Короткий звук заставил его замереть с открытым ртом. Хильфингер никогда не слышал вживую щелчка затвора. Но среагировал он правильно: оцепенел. Миссис Эштон стояла, вскинув "Ремингтон" сорок пятого калибра. «Еще один раритет», – совсем некстати мелькнуло в голове Хильфингера. А двое мужчин с дробовиками, выросшие будто из–под земли в пятидесяти футах от них, держали на прицеле Диксона. – Вы нарушили границу частных владений, – ледяным тоном сообщила миссис Эштон. – Вы не имеете права вторгаться на частную территорию, не располагая соответствующим ордером. У вас есть ордер? – Нет, миссис Эштон, – очень быстро откликнулся Диксон. – В таком случае я предлагаю вам покинуть эти владения. – Да, миссис Эштон! Простите, миссис Эштон! Диксон как нашкодивший мальчишка рванул прочь, пыхтя от страха. Хильфингеру хватило храбрости покинуть земли Эштонов с достоинством. Но далеко уйти ему не позволили. – Куда? – нахмурилась старуха и дулом указала на разрушенную дорожку. Хильфингер понял. Он присел на корточки и вернул на место камни, отброшенные его ботинком. Когда он поднялся, все они стояли перед ним. Миссис Эштон – воинственная, несгибаемая, как скала. Ее сыновья – один высокий и худой, с щегольскими усами, второй – увалень, заросший неопрятной щетиной. И изувеченный дряхлый робот с перегоревшими диодами в левом глазу. Хильфингер смотрел на них и видел все то, что было ему ненавистно. Хаос. Агрессию. Пренебрежение интересами общества. Вот они, люди прошлого – темного, злобного, грубого, цепляющегося за не имеющие ценности символы старой эпохи. Такие, как они, не принимают флаи на своих полях. Запрещают асфальтировать дороги. Не желают даже пальцем пошевелить ради того, чтобы привести собственный облик в соответствие с вкусами общества. Волна гнева поднялась в груди Хильфингера. Страх исчез. – Вы отвратительны, – сказал он, глядя в блестящие темно–карие глаза. – Такие, как вы, мешают делать этот мир лучше. – Ваш мир, – негромко уточнил щеголь. А увалень осклабился: – Когда мне начинают говорить об улучшении мира, я заранее знаю, что речь пойдет о деньгах. Ваши андроиды... – Наши андроиды – лучшее, что было создано за много лет, – твердо сказал Хильфингер. – Это поступь прогресса! – Значит, мы пойдем не в ногу, – пожал плечами щеголь. Хильфингер рассмеялся. В этом смехе было что–то такое, что заставило старуху снова вскинуть "Ремингтон". – Посмотрите на своего Тома! – презрительно бросил он ей в лицо. – Это не робот, а ходячая помойка. Однако проблема даже не в нем. – Поговори мне ещё, – ласково предложила Маргарет. Но Хильфингера не нужно было подстрекать. Теперь он не замолчал бы, даже если б ему пустили пулю в грудь. – Вы же сумасшедшие! Оглянитесь на себя! Вы готовы были застрелить троих человек – и ради чего? Ради жестянки, которая может быть опасна для ребёнка. Даже если есть один шанс из миллиона, что это правда – неужели риск стоит того? – Пошёл вон, – распорядилась старуха. Лицо ее окаменело. – Вы еще вспомните меня, когда он свернет вашей девчонке шею, – холодно сказал Хильфингер и поправил галстук. – Впрочем, нет. Вы будете помнить меня все это время. Потому что через два дня я приду сюда с ордером и заберу вашего робота. * * * Велосипед приветственно блеснул спицами, когда Маргарет выкатила его из сарая. Пшеница шуршит, как осыпающийся песок. Ветер гонит по полю золотую волну и разбивает о лесной утес. Не доезжая до фермы Клэнси, она остановилась на пригорке и некоторое время просто стояла с закрытыми глазами. «Я заберу вашего робота». – Клэнси, слышал, что эти придумали? – Слыхал... Старик приподнял кепку и вытер пот со лба. – Что думаешь? – Чего тут думать... – нехотя выговорил он и снова замолчал. Маргарет ждала. У Клэнси непростые отношения со словами. Они перекатываются внутри него, как камушки в выдолбленной тыкве. Чтобы дождаться, пока парочка–другая вывалится наружу, надо набраться терпения. – Развалюха он у меня, – сказал наконец старик. – Ну, кое на что ещё способен. Крыс там убивает, если новая в ловушку попадет. Многовато их чего-то в этом году. У вас есть? – Попадаются, – кивнула Маргарет. – Значит, хочешь его обменять. – Бесплатно ведь вроде как, – сказал Клэнси. – Ясно. Он водрузил кепку на голову и равнодушно смотрел, как она забирается на велосипед. – Подожди–ка... Она выжидательно взглянула на него. – Мысля у меня была какая–то... – пробормотал старик. – А, вспомнил. Лимонаду хочешь? – Нет, Клэнси, – сказала Маргарет, – спасибо. Робот ждал ее на крыльце. – Я пойду с ними, когда они вернутся, – ровно сказал он. Собственно, Том всегда говорил ровно. Программа не предполагала модуляций и интонирования, но Маргарет казалось, что она улавливает оттенки эмоций в его голосе. – Не говори глупостей, – устало сказала она. – Никуда ты не пойдешь. – Дальнейший отказ от сотрудничества с представителями комитета приведет к эскалации конфликта, – сообщил Том. – Вы пострадаете. – Это не твое дело. – Я не хочу, – бесстрастно сказал Том. – Что? – Мне представляется нежелательным такое развитие событий. Маргарет некоторое время смотрела на него. – В ловушке снова крыса, – сказала она наконец. – Убей ее и поставь новую ловушку. * * * Они перебрали все способы, горячась, крича и споря. Вывезти Тома в город. Спрятать его в лесу. Разобрать. Замаскировать под человека. Сдать вместо него другого андроида. От отчаяния Энтони предложил обмотать робота тремя слоями гидропленки и опустить на дно реки, привязав предварительно к ноге тонкую цепь – как делали когда–то обладатели сокровищ. Но все эти идеи были столь же фантастичны, сколь и бессмысленны. – Может, зароем его на кладбище, – предложил Дэн. – Гроб экранирует поисковый луч. Роджер покачал головой. Нет, не экранирует. Поисковые системы совершенствовались много лет. Они заточены под обнаружение робота – сбежавшего, потерявшегося или украденного. "Мы не можем его защитить". Первой это сказала Клер. Они с тоской смотрели на экран, где разворачивались репортажи из разных областей. Программа обмена роботов победно шествовала по стране. Камера фиксировала радость на лицах детей («Высокий уровень звукоподражания! Ваш малыш научится различать голоса десятков птиц!»), оживление женщин («Двадцать три программы, позволяющие вам полностью переложить домашнее хозяйство на робота!»), предвкушение в глазах мужчин («Базовая модель Ай–рен станет незаменимым партнером во всех ваших хобби!»). Журналисты не показывали, как происходит сдача старых моделей. «Да и что там показывать, – думала Маргарет. – Роботы ведь не цепляются за хозяев с плачем. Не пытаются обнять детишек на прощание. Они просто делают то, что им сказано». – Мы не можем его защитить. Это повторил уже Роджер. И вдруг резко смахнул со стола их записи. Все молча смотрели, как разлетаются по полу листки бумаги. – Как же мы его спрячем?... – жалобно спросил Дэнни и оглядел взрослых. – Мам! Пап! Ведь мы не отдадим его, правда? Родители не ответили. Маргарет наклонилась к Энтони. – Что они могут с нами сделать? – Все, что угодно, – честно ответил тот. – Лозунг «Защитим наших детей» дает им карт–бланш, мам. – Ну, убить–то положим не убьют... – пробормотала старуха. Энтони промолчал. Маргарет отчаянно пыталась придумать выход, но в памяти вставали два воспоминания: Том, испуганно прячущийся в подвале; Том, идущий навстречу Бледному. – Клер, – позвала она. – Клер! Все обернулись. Маргарет поднялась. Решение было принято. – Вот что, милая, – не терпящим возражений голосом сказала она, – возьми детей и отправляйся в город, пока не стемнело. Ключи от дома в верхнем ящике комода. Клер кивнула. – Я не поеду! – взвился мальчик. – Поедешь, – спокойно сказала Маргарет. – Детям завтра здесь нечего будет делать. Вечером в дверь постучали. – Это... – сказал Клэнси, переминаясь с ноги на ногу. За ним стоял, слегка покосившись на левый бок, андроид серии Зет–12. – Я, значит, чего опасаюсь–то... Придут они с утра за Изей. А у меня и отстреливаться нечем. Энтони поперхнулся лимонадом. – Как вы его зовете? – недоверчиво переспросил он. Старик исподлобья яростно зыркнул на него. – Да нет, я ничего, – торопливо заверил Энтони. – Изя так Изя... Хорошее имя. – Тони, приготовь белье для мистера Клэнси, – попросила Маргарет. – Роджер, не включай экран. Видеть его больше не могу. * * * Они стояли на веранде, готовые ко всему. День изъятия! В пшенице плескалось солнце, ветер носился вокруг. – Флаи пришлют, – с тоской пробормотал Роджер. – Пшеницу помнут, – в тон ему откликнулся Энтони. Оба усмехнулись. Клэнси засел в сарае, Тома с Изей закрыли в подвале. Запирая замок, Маргарет взглянула сверху на бесстрастное металлическое лицо. Ей показалось, что робот хочет что–то сказать, но это, конечно, было не так. Роботы не умеют прощаться. Они не умеют быть благодарными. Не умеют утешать. Они умеют только то, что заложено в них программой. От нагревшихся перил пахло смолистой древесиной. – Мы ведь глупцы, да? – вдруг сказала Маргарет. Сыновья помолчали. – Да, мам, – ответил наконец Роджер. – Мы глупцы. – Мы законченные идиоты, – поддакнул Энтони. Выпучил глаза и со зверским видом принялся чесать за ухом. Маргарет рассмеялась. Младший всегда мог легко насмешить ее. Она смеялась до тех пор, пока из–за перевала не показалась машина. Они смотрели, как она приближается: ярко–красный мобиль с желтой крышей. Как спускается с холма, вздымая тучи пыли. Проносится через поле. Останавливается у границы. Маргарет облизнула губы. – С Богом, мальчики. Из машины выскочил полицейский, замахал руками. Ветер доносил до них обрывки криков: «Мис... Тон!» – А где остальные? – пробормотал Роджер. Энтони повертел головой. Ни флаев, ни дополнительных нарядов полиции... Как они собираются осуществлять принудительное изъятие? – Это какая–то ловушка! – не выдержала Маргарет. Роджер мрачно кивнул. Все они понимали, что Хильфингер не отступится. Дело было уже не в одном роботе, всё это зашло гораздо дальше. Полицейский скакал на месте. «Мис... Тон!» – Нет, – жестко сказала старуха. – Остаемся здесь. Полицейский продолжал приплясывать. Он выглядел настолько по–идиотски, что они переглянулись. Шаг за шагом. Медленно–медленно. Каждый миг ожидая ловушки. Вниз, к красной машине. – Может, они перенесли срок изъятия? – Маргарет сама не верила в то, что говорит. Роджер с сомнением покачал головой. – Миссис Эштон! Миссис Эштон! Мать с сыновьями остановились неподалеку от границы. Запыхавшийся полицейский подбежал к ним, даже не заметив, что пересек линию из камешков. – Все закончилось, миссис Эштон! – выдохнул он и наклонился, упираясь ладонями в колени. – Что? – Как это «закончилось»? – Закончилось! – твердил тот. – О чём ты, чёрт тебя дери? – повысила голос старуха. Полицейский разогнулся и вытер пот. – Вы, наверное, ничего не знаете... – Мы знаем, что вы хотите изъять у нас робота, – сухо обронил Роджер. – И знаем, что у вас с этим будут сложности, – дополнил Энтони, жуя травинку. – Вы не знаете, – повторил он. – Вы ведь не смотрите визор, правда? Я так и подумал. Решил сам вам сказать. Накрылся их проект! – Что? – хором ахнули Эштоны. – Накрылся! – повторил полицейский и ухмыльнулся во весь рот. – Да вы сейчас сами все услышите. Он махнул рукой, и из машины выбрались Диксон и Хильфингер. – Уважаемая миссис Эштон! – еще издалека закричал Диксон. – От всей души прошу извинить нас за прошлый инцидент! Он выдвинулся вперед. Хильфингер стоял с непроницаемым лицом, глядя поверх их голов. Толстяк прижал ручки к груди, и на лице его отразилось самое искреннее сожаление. – Надеюсь, это недоразумение не омрачит наших отношений! – радостно воскликнул он. – Вам нужно только подписать... Старуха отдернула руку от протянутого листа. – Здесь сказано, что вы не имеете к нам претензий. Вы ведь не станете жаловаться? – улыбка Диксона стала умоляющей. Хильфингер продолжал изучать облака. У Маргарет наконец прорезался голос: – Но почему?! Что случилось? Почему не идет обмен? – Никто не пожелал отдавать старых роботов, – вздохнул толстяк. – Начались... м–м–м... инциденты. – Подождите, – растерялась она. – А как же репортажи? Новые модели? Диксон вздохнул и потупился. – Брехня это, миссис Эштон, – легко сказал полицейский. – Постановка. Может, кто и согласился, но таких немного. А в основном–то все... Как у вас, короче. – Вы хотите сказать, – раздельно проговорил Роджер, – что люди встали на защиту своих роботов? – Вроде того, ага. Полицейский снова ухмыльнулся, и Маргарет вдруг бросилось в глаза имя на его бляхе: «Салли Джилкрист». Кажется, в детстве они пели какую–то песенку про Мистера Джилкриста. – Песенка... – пробормотала старуха. Толстяк диковато взглянул на нее. И тут она вспомнила. «Мистер Джилкрист, мистер Джилкрист, Разогнал всех крыс, разогнал всех крыс! Стало Джилкристу совсем хреново – И пошел он за новой!» Маргарет Эштон засмеялась. Сначала тихо, потом все громче и громче. Хильфингер вздрогнул. Его выпуклые голубые глаза остановились на ней. Старая миссис Эштон хохотала, запрокинув голову. – Значит... Никто... Не захотел! – еле выговорила она. – Ха–ха–ха! Ваших прекрасных... Новых... Ха–ха–ха!... Роботов! – Не смейте! – прошипел Хильфингер. – Вы даже не понимаете, что произошло! Это же откат назад! В прошлое! Маргарет вытерла слезы, выступившие на глазах. – Какие же вы глупцы, – с облегчением сказала она. – А мы ещё большие. Я-то думала, мы одни такие. Ведь все таятся! Никто не осмеливается сказать соседу, что он привязался к железяке, моющей полы! – С губ её сорвался смешок. – Это мы–то, зовущие хлебопечку по имени! Мы, плачущие над проданной машиной! Ругающиеся с принтером! Подбодряющие сенокосилку! И – вы не поверили бы в это еще два дня назад, не так ли? – нас таких большинство. – Это значит, что большинство – идиоты! – взвизгнул Хильфингер, потеряв самообладание. – Кретины! Сентиментальные придурки! Вы наделяете душой то, у чего её быть не может! Никогда! НИКОГДА! – Вы правы, – улыбаясь, согласилась Маргарет Эштон, и он осекся. – Мы наделяем душой всё, даже то, у чего её заведомо нет. Но мы не позволим вам запретить нам делать это. Вы не отберёте у нас право любить то, что мы считаем нужным любить. Она выдернула из руки Диксона лист и поставила на нем размашистую подпись. Диксон собирался применить одну из своих улыбок горячей благодарности, но почувствовал, что под её взглядом у него что–то случилось с губами. – Вы вообще никогда ничего у нас не отберёте, – отчеканила Маргарет Эштон. * * * Скрип-скрип. Скрип-скрип. Солнце садилось за лес. Над западными холмами собирались легкие облака. – Том, в ловушке снова крыса, – заметила миссис Эштон, не отрывая глаз от вязания. – Убей ее, пожалуйста. – Да, мэм. Шуршала кукуруза, пересыпалась пшеница. Энтони толкал к сараю старую тележку. Дэнни раскачивал на качелях хохочущую сестру. Робот Том удалялся от дома. На сгибе его локтя болталась ловушка для крыс. Робот Том вышел на край поля, присел на корточки, разжал скрипучие металлические пальцы.И выпустил маленькую серую крысу в золотую траву. © eilin_o_connor
  20. Podvodnik

    Только что....

    Поздравляю! Наших рядов Дедушек прибыло! Ура! А может ветку создать : Бабушки энд Дедушки! Делитесь опытом! К стати, можно и воспитательным имуществом/оборудованием/идеями делиться
  21. Типа, перепрошивка мозгов не помогает, если проблема известна? Ну и совсем тупой(это я про себя) вопрос: А что мозги праворуких от мозгов леворуких отличаются?
  22. Podvodnik

    "Веселые картинки"

  23. Podvodnik

    Видео приколы

  24. Podvodnik

    Встречи на дорогах-2

    Да и я там рядышком работаю. А мой телефон у тебя есть!
  25. Podvodnik

    Жизненные истории, придуманные и нет

    Пошла моя знакомая на встречу выпускников и понеслось… И ночь седая, и вечер розовый! Приятельница моя, светлейшая женщина сорока пяти годов поддалась на уговоры однокурсников и поехала на встречу выпускников. Не заморачиваясь дорогими рэсторациями народ решил оттянуться на вечеринке «Дискотека -90-х». Потрясти там животами и оставшимися волосами. При одном условии — все будут в нарядах той незабвенной эпохи. Лосины, бананы, кофты «мальвина». Светлана Игоревна — финансовый аналитик, ко всему подходит обстоятельно, дискотека тоже не повод делать все как попало, поэтому расстаралась на славу. Фигура (спасибо матери с отцом) до сих пор не отторгает ни лосин, ни люрексовых кофточек и не входит с ними в конфликт. Стройная, как бездомная собака (завидую молча, да). По погоде к этому шику и блеску Игоревна присовокупила белую курточку и снегурочкины полусапожки. На голову водрузила роскошный капроновый «лошадиный хвост», лицо украсила хищными стрелами на веках «в уши», блесточки на щечки натрусила и быстро шмыгнула в такси, чтобы соседи с перепугу милицию не вызвали. На встречу с юностью. И понеслось … И ночь седая, и вечер розовый, и толерантная не по времени «я люблю вас девочки, я люблю вас мальчики» и, конечно же «на белом-белом покрывале января». Народ в экстазе мордуется под зеркальным шаром, лосины трещат, люрекс парусами , всем хорошо и даже больше. (В сумочках у взрослых дядь и теть, в угоду реконструкции эпохи бутылочки с крепкими спиртными напитками. Туалет-бар , все как на школьной дискотеке). И тут настает момент, когда деревья вновь становятся большими , машина времени под названием «Джэк Дэниэлс» включает маховики на все обороты, сопло Лаваля дымится, якоря летят в туман. Все. На дворе родненький 91-й годок. Все юны, безбашенны , и уже готовы стать участниками всевозможных гормонально-криминальных сводок Кто-то решает уехать ночным в Питер и уезжает туда в плацкарте у туалета, кто-то понимает, что если вот прям щас он не попарится в бане, то тут ему и смерть — мчит в баню, а у кого-то , понятное дело начинает чесаться дикое сердце, которому два часа назад нужен был покой, а тут резко поменялась парадигма бытия и покоя резко расхотелось, а захотелось любви и счастия, пусть даже и ненадолго. Светлана моя не успела примкнуть ни к ленинградцам, ни к банщикам, ни к Ларисам Огудаловым. Судьба сама ее нашла и указала нужное направление. Перстом. (У судьбы есть перст, кто не знает вдруг). Перст оказался мужским и на нем было кольцо из белого металла с черным плоским камнем. Мужчина красиво танцевал поодаль и плавно водил руками в пространстве, как сен-сансовская лебедь. И перстом своим окольцованным зацепил Светланы Игоревны капроновый хвост, которым она не менее красиво трясла поодаль. И когда колечко с черным камнем лирически настроенного мужчины повстречалось с черным волосяным капроном неопределившейся в желаниях женщины произошло то, что и должно было произойти… Перстень, с чуть отошедшим зажимом типа «корнеровый каст» зацепился за приличный пук вороных волос, (а дело было в энергичном танце, напомню) и , чудом оставшаяся в пазах шейных позвонков глава Светланы Игоревны осталась без роскошного украшения. Хвост был вырван, натурально «с мясом», и лишь покореженные шпильки, торчащие из под кустика , стянутого для надежности аптечной резинкой, живых волос торчали из ее так внезапно осиротевшей головы. Танцор Диско, у которого вдруг на пальце выросли вороные волосы, приобретению порадовался не сразу, в вихре лихого танца не до этого. А, заметив, начал, как попавший под тыщу вольт электрик ломаться телом и рукой, в надежде избавиться от страшной черной твари, возжелавшей покуситься на его ювелирное украшение и перст, украшенный им. Светлана Игоревна тоже со своей стороны предприняла некие действия, а как-то — упала от неожиданности и силы инерции на пол и совершив там несколько, казавшихся со стороны танцевальными, телодвижений (брэйк-дансом мало кого удивишь на таком мероприятии. Человек не падает — он танцует) подскочила к сен-сансовскому лебедю и начала отрывать свою сиротку-прическу от длани неловкого плясуна. Напряжение нарастало и под звуки душевырывающей композиции «Улица роз» хеви-металл-группы «Ария» Игоревна поднатужилась и рванула свою волосню со всем усердием. Ну конечно же она победила. Прическа, из «конского хвоста», правда за время битвы прошедшая несколько этапов преображения ,вернулась к своей хозяйке в виде набивки для матрасов, но кого это волновало в тот момент. Добро нажитое вернулось к хозяюшке — финансовому аналитику. Мужчина же, наоборот, получил более внушительный ущерб. «Корнеровый каст» растопырил свои зацепки и прекрасный черный-пречерный камень покинул гнездышко и осиротил колечко. Упал черный камушек на пол антрацитовый и сгинул, как и не было его. Мужчина огорчился. Посмотрел на палец с бескаменным колечком, потом на Игоревну и встал на колени, аккурат в кульминационном крике солиста Арии : «Я люблю и ненавижу тебяяя, воуовоуо!», как раз перед басовым соло, где душа рвется на тысячу бездомных котиков. Игоревна, не так давно вышедшая из сложной фигуры нижнего брэйка сообразила, что на колени мужчина опустился вынужденно, как и она в свое время , подчинившись законам физики. А она хоть и финансовый аналитик, но все ж баб…(исправлено) женщина с душой и понятливая. Сообразила, что мужчина что-то ищет и поползла к нему навстречу, не жалея лосин. — Вам помочь?!, — проорала Игоревна , перекрывая басовое соло. — Помогла уже, спасибо! — рявкнул в ответ мужчина. — Не ори на меня, растопырил пальцы на весь танцпол, чуть голову мне не оторвал!, — возопила обиженная тоном случайного собеседника Игоревна. — Волосы и зубы надо иметь свои в этом возрасте, — огрызнулся дядька, — размахалась тут своим помелом! Игоревна поняла, что помощь чуваку не требуется и, встав с колен , отправилась в клозет поправлять непоправимое. Выбравшись из под магии зеркального шара, Игоревна продефилировала в дамскую комнату воинственно размахивая потрепанным хвостом из эко-капрона. Перст судьбы и тут не оставил женщину в покое и уверенно затолкнул ее в мужской туалет, где по странному стечению обстоятельств никого не было. Настенные писсуары ничуть не смутили Игоревну , решившую, что это биде . Она в три минуты расчесала свой истерзанный хвост, распрямила шпильки и опять превратилась в королеву-вамп. Тут — же вызвала такси , пора и честь знать, наплясалась до крови и, как водится, «на дорожку» , зашла в одну из кабинок. — …Саня, да я не знаю, что делать! Черт меня дернул надеть это кольцо, Серый , брат, приехал на один день, бросил его на столике… Да не гогочи ты, оно у нас «счастливым» считается, от деда по старшинству переходит… Сам ты придурок, хорош ржать, помоги ювелира найти. Саня утром улетает! Игоревна , затаившись в кабине, выслушала весь диалог до конца, секунду подумала, расправила морщины на лосинах и громко вышла из кабинки. — Я вам помогу, поехали, есть у меня хороший ювелир! Мужик-страдалец уже успел пристроиться у настенного писсуара и категорически не обрадовался благой вести, которую принесла ему из кабинки Игоревна. — Женщина! Вы хоть отвернитесь что-ли, — простонал мужик, уже не могущий остановить процесс. — А, да, извините! А что вы делаете в женском туалете?!— поддержала светскую беседу Игоревна, повернувшись спиной к пострадавшему. Мужик сумрачно посмотрел в грязную после кульбитов нижнего брейка спину сумасшедшей бабенки и вежливо молвил. — Ты иди на дверь с обратной стороны глянь и там меня подожди. — Гм… Перепутала… Это от нервов, извините… Следующие пол часа Светка разыскивала своего приятеля-ювелира, мужик тосковал поблизости. Выбор у него был небольшой, среди ночи найти не спящего мастера по ремонту колечек сыскать сложно. Светкин школьный дружбан , бриллиантовых дел мастер не спал и готов был помочь с починкой, но оказалось, что ехать нужно за город. Далеко. Сто километров в сторону Калуги. — Едем?! — Едем… Выбора нет. Не знаю, то ли благодарить вас, то ли злиться… Нам же еще нужно к утреннему рейсу успеть потом в Шереметьево… Светлана в очередной раз возблагодарила Господа, что она не замужем. Одна морока эти вечно сомневающиеся мужики. Таксист, немало удивленный радикально изменившемуся маршруту, все же согласился отвезти пару неудачников , которые предложили просто сказочный гонорар за сложный маршрут от клуба до Калуги, а потом до Шереметьево. — Алексей, — на пятидесятом километре представился уже немного остывший мужчина. — Светлана… Игоревна… — Да уж после того, что между нами случилось, какая ты уже Игоревна… Света ты, — и Алексей впервые улыбнулся. Хорошо улыбнулся. И вот тут вот все. На пятидесятом километре Калужского шоссе Игоревна почувствовала себя очень неуютно. В грязной белой куртке, капроновом хвосте и сверкающих лосинах. Алексея нельзя было назвать красавцем, но улыбка… Улыбка была потрясающая и голос. От такого голоса хвосты с голов сами улетают, без механического воздействия. Оставшиеся пятьдесят километров он рассказывал Игоревне историю кольца, которое было сделано для его прадеда питерским ювелиром, еще до революции из редкого металла, с редким же камнем, абсолютно плоским, не подверженным ни царапинам, ни ударам. И передавали это кольцо старшему в роду. Кольцо носит его старший брат, ненадолго приехавший в Москву по делам и случайно , впопыхах, оставивший его столе. Дарить-терять-продавать кольцо по семейной легенде никак нельзя. Беда будет. — Я его примерил просто, не собирался в нем идти в клуб, да и в клуб не собирался, коллеги настояли, поддержать корпоративный дух. Поддержал… В глубокой ночи, где-то под Калугой, огромный, как медведь ювелир вертел в громадных своих пальцах тяжело раненую семейную реликвию Алексея. Тяжело вздыхал, жевал губами, набирал воздуха, чтобы что-то сказать, не говорил, шумно выдыхал. — Светка, идите вы в баню. Да не зыркай ты так, у меня баня с вечера истоплена, горячая ещё. Пока я кумекать буду что и как — попаритесь. Алексей, подкинь там, для жару. Ямщика своего тоже зовите, пусть человек с дороги отогреется. А, да, Лех, там в предбаннике в холодильнике медовуха. Хороша. После бани — лучше и не надо. Баня, размером с хороший пятистенок проглотила троих странников . Мужчины подбросили дров, Игоревна, пока баня «доходила» порастрясла хозяйские запасы и в большом предбаннике, у камина накрыла стол. Напарившись, разлили по большим пивным кружкам медовухи . Хорошо пошла. Пенная, холодная, сладкая, чуть с горчинкой (из гречишного меда делали). — Готово! — в предбанник вошел ювелир, — принимай работу! — Спасибо! Спасибо, вы меня от верной смерти спасли! — Алексей потянулся за кошельком. — Отставить! — рявкнул золотых дел мастер, — Ей спасибо говори, не взялся бы для кого другого. Собирайтесь, а то Шереметьево вас не примет. Свет, сумку захвати, я там собрал кой-чего в дорогу вам. Чтоб веселее ехать было. Быстро собрались, прыгнули в машину и понеслись. Телефон Алексея разрывался от звонков брата, костерившего его на все лады. — Да брось ты оправдываться уже, успеем мы к самолету, — оборачивается таксист. — Игоревна выуживает из сумки, собранной заботливым ювелиром запотевшую бутылку медовухи и бутылку «вишневки».Бутерброды с мясом и салом. Игоревна, не найдя в сумке стакана пьёт из горлышка «за знакомство, за встречу», закусывает. И в одно мгновение все исчезает. Темно. **** Игоревна летит и летит по какому-то страшному чёрному тоннелю, пытается кричать, но пересохший рот не открывается и даже сип не срывается с ее обескровленных губ. Она пытается пошевелиться, но тщетно. Отдельно от тела она чувствует одну из своих рук, но определить — правая или левая, не может. Ладонь неопознанной руки обретает чувствительность и Игоревна ощущает тепло, потихоньку начинает шевелить бесчувственными еще, словно отмороженными пальцами, пальцы путаются в чем-то упруго-лохматом. Возвращается обоняние и в нос просачивается противный запах чего-то жарко-нутряного, знакомого, но неопределимого. — Так, — мозг Игоревны начинает функционировать вслед за конечностью, — Танцы, кольцо, ювелир, баня, дорога в аэропорт…Ааааааа, Божечка, миленький, за что? Авария!!! Мы попали в аварию!!! Господи, где я?! Я в реанимации или я умерла?! Судя по вони и шерсти под рукой я уже в аду… Господи, прости меня, Господи, я не хочу в ад, я домой хочу!!! Аааааыыыыууу… И тут безмолвный крик переходит в настоящий, мирской сиплый вой. Игоревна распахивает глаза и начинает орать уже хорошим мужицким басом. В глаза ей смотрит черт. Настоящий бородатый черт. — Ооооу, сгинь, нечистая морда, я была хорошей девочкой! Тут до Игоревны доходит, что глаза-то уже вовсю смотрят, а руки с ногами вовсю шевелятся. Нечистым, ожидающим Игоревну у дверей ада оказался ее любимый эрдель Мирон, которого сутки никто не выгуливал и который был готов прикинуться хоть кем, лишь бы его вывели на двор. Преддверием преисподней — прихожая в квартире Игоревны, где на «икеевском» коврике «Добро пожаловать » она мирно почивала, пока пес не разбудил ее. Постанывая и подвывая Игоревна встала на четвереньки и неловкими скачками двинулась в сторону кухни. Рот изнутри превратился в муфельную печь, которую забыли отключить. Проползая мимо огромного, в полный рост зеркала в прихожей Игоревна намеренно отвернулась, чтобы не умереть со страху уже по настоящему. Беда настигла ее , когда она ценой невероятных усилий пыталась подтянуться на столешнице, для того, чтобы принять вертикальное положение. Выведя подбородок в положение «на планку» Светлана нос к носу столкнулась со своим, искаженным отражением в зеркальном металлическом чайнике. Крикнув чайкой , Игоревна ушла под стол. В углу, не узнающий свою добропорядочную хозяйку, присев и трясясь от ужаса, интеллигентная собака Мирон изливала из себя суточную лужу на ламинат цвета «морозная свежесть». На столешнице, подтянувшись с десятой попытки Игоревна обнаружила записку. «Света, спасибо за ВСЁ «. «Все» было подчеркнуто двумя размашистыми линиями оставляло для одинокой женщины большой простор для раздумий. Трое суток отходила Игоревна от внутреннего позора, а потом все подзабылось и уладилось. Иногда она вспоминала обаятельного и улыбчивого Алексея, но это было все так, несерьёзно и немного стыдно. **** Через полгода Игоревну повысили и перевели в главное управление анализировать финансы уже на более высоком уровне. На приём к генеральному директору планово вызвали ещё нескольких ведущих специалистов, с которыми Игоревна в приемной ожидала аудиенции. Директор, как это и водится у начальствующих — задерживался. Через пол часа ожиданий она вышла «на минутку попудрить щёчки». Место для припудривания находилось в конце коридора, куда Игоревна и рванула, чтобы не пропустить приезд генерального. Быстро заскочила в открытую дверь, закрылась изнутри. — Женщина, это мужской туалет! Женский напротив! — У навесного писсуара стоял Алексей… — Игоревна!!! Ты?!! Ааааа!!!! Стой! Стой я сказал!!! Не уходи!!! Игоревна, вырвав ручку «с мясом», одним прыжком перескочила в «дамский зал» , забыв зачем она туда шла. — Светка, открывай! Открывай, я сказал! У меня пять минут, люди ждут!!! В голове Игоревны огненными всполохами метались слова записки «спасибо за Всё», сердце тарабанило перфоратором , вышибая ребра. — Игоревна, я сейчас дверь выломаю, выходи! , — тихо прошипел в дверной косяк Алексей. — Сломает, — уныло подумала Светка. — И вышла. — Свет, ты как здесь очутилась?! Свет, ты только не убегай, я тебя прошу. У меня встреча сейчас, минут на тридцать, не больше, ты подожди в приемной, секретарь тебе чай, кофе подаст. Не уходи, Свет, ладно? Алексей волок неупирающуюся Игоревну прямиком в кабинет генерального. — Добрый день всем, извините, задержался, дела. Катя, вот эту даму отпоить чаем и не отпускать, пока я не закончу. — Алексей Ильич, эта, гм, дама — наш новый руководитель аналитического отдела Светлана Игоревна, вряд ли она раньше вас освободится, — улыбается секретарь. **** Игоревна и Ильич вот уже как пол года живут вместе. Страшную историю о том, как же они все-таки добрались до аэропорта поведал брат Алексея, приличный и серьезный человек. За сорок минут до его вылета в аэропорт ворвались два очень пьяных и очень грязных человека. Один из человеков нес в руках конский хвост, размахивая им, как знаменем, второй человек пил из пластиковой бутылки мутную жёлтую жидкость и вкусно заедал ее хлебом с салом. Эти грязные весельчаки вручили Александру кольцо и умчались «продолжать банкет». Со слов Алексея по дороге «на банкет» у него отключилось сознание и что было дальше, он не помнит. Игоревну, как мы уже знаем, вырубило еще в машине, где-то под Калугой. История записки открылась позже, когда через восемь месяцев после этих судьбоносных событий, к Светке явился таксист и вернул ей долг в пятьдесят тысяч рублей, которые она в беспамятстве ему любезно заняла, благополучно забыв об этом. А человек, мало того, что в письменной форме поблагодарил, так еще и деньги вернул. Честный парень. Благодаря ему и стало известно, что Светка с Алексеем после аэропорта благополучно уснули в машине и он их развез по адресам. Как ему удалось вызнать эти адреса у катастрофически пьяных людей — Бог весть, но на то он и таксист. Это его работа. Кольцо, как рассказал ювелир, было копеечным и гроша ломаного не стоило в базарный день. Не захотел огорчать ни Игоревну, ни хозяина кольца, приехавших за сто верст чинить семейную реликвию. То ли прадеда кто-то обманул, то ли прадед всем сказок наплёл о дороговизне кольца, неизвестно. Но факт остается фактом — Алексею и Игоревне без этого кольца никогда бы не встретиться. А, да, ещё же капроновый хвост и дискотека 90-х, точно! А это вечные ценности, пока мы живы, конечно. Автор: Ульяна Меньшикова Источник
×