Перейти к публикации
nissan-stmotors.ru

Podvodnik

Супер ИКСоводы
  • Публикации

    1852
  • Зарегистрирован

  • Посещение

  • Дней в лидерах

    117

Последний раз Podvodnik выиграл 13 апреля

Публикации Podvodnik были самыми популярными!

Репутация

5137 Верь ему

3 подписчика

О Podvodnik

  • Звание
    Major X
  • День рождения 07/31/1961

Основное

  • Моё имя
    Сергей
  • Город
    Москва и недалеко на юг
  • Модель авто
    Т31, 2007 г., 2,0 л., МКПП
  • Пользователь о себе
    тел. 916-590-03-64
  • Клубная карта №
    B0067

Информация

  • Пол
    Мужчина
  • Интересы
    Семья и наши собаки

Посетители профиля

3939 просмотров профиля
  1. Он, конечно, может быть и миф, но я уже ВОСЬМОЙ год катаюсь на контракте. Особых проблем нет. Ну, подъедает масло на скоростных длинных забегах. А так - без проблем.
  2. АВТОБУС — Молодой человек, передайте за проезд, пожалуйста, — сказала мне женщина с маленьким ребенком на руках, протягивая три монетки. — Что? – переспросил я, не особо понимая, что происходит. — Деньги, молодой... ах, ладно. Женщина! Возьмите вот еще! Мать вытянула руку подальше и вручила деньги кондуктору. Та оценивающе посмотрела на нее и на ребенка, затем сказала: — Мальчику сколько лет? — Четыре. Да, Пашуля? – обратилась мама, улыбаясь. Мальчик кивнул. Кондукторша оторвала от ленты два билета и повернулась ко мне. — Платите, молодой человек. — Сколько? – спросил я, подняв глаза на эту полную женщину. — Пятнадцать, — ответил мне голос откуда-то справа. Я повернул голову. Там сидел парень, примерно мне ровесник, лет двадцати трех или двадцати пяти в темных очках, с длинной челкой, зачесанной набок, в длинных джинсах, широкой спортивной куртке, в которую могла бы вся Земля влезть, и кепке. Вид такой, прямо сказать, гопнический. Он закурил. Я ожидал, что ему скажут привычное: «В общественном транспорте не курят! Вы не видите, здесь ребенок!», — но ничего не последовало. — Пятнадцать? – переспросил я. Парень выпустил колечко дыма и кивнул головой. — Ага. Я полез в карман. Нащупав там всего две бумажки, я искренне надеялся, чтобы они были по десять и пять , но увы: десять и два. — У меня... у меня только двенадцать. Кондукторша возмущенно посмотрела на меня. — Как это только двенадцать? Куда Вы дели еще три? Ищите! Ищите, а то билет не дам! Придет контролер и ссадит Вас, не будет Вам покоя!.. — Тише, тише, мать, — произнес мой сосед, залезая в карман своей необъятной куртки и доставая оттуда заветных три рубля. – Держи. Считай, что он сам расплатился. Она, сощурившись, грозно глянула на попутчика, но затем успокоилась и пошла дальше по салону автобуса. Парень протянул мне руку. — Иннокентий, — сказал он, шмыгнув носом. Я чуть поморщился, но ответил на его рукопожатие. — Саша. — Санька, значит... – произнес он. – Ну будем знакомы. — Да... В воздухе повисла неловкая пауза. Надо сказать, я вообще не сторонник случайных знакомств, тем более с такими «слишком выбивающимися» людьми. — А что с тобой случилось? – вдруг спросил он. — Со мной? Случилось? Ничего со мной не случилось. — Ну!.. – взвыл он. – Не происходило ли с тобой сегодня что-то странное? Не падал, там... иголки не глотал?.. — Все в порядке? – справился я. - Он не в своем уме? — Да в своем я уме, в своем! – прокричал он. – Да, я слышу твои мысли. Не смотри на меня, как баран на новые ворота! Он внезапно вскочил, а затем так же резко сел. Я вдруг начал понимать, о чем он говорит. — Э-э-э... ну... я шел к остановке, вдруг на меня выехала машина, чуть не сбила, но я успел отскочить и пошел дальше. — А-а-а, — протянул он и расслабился. – Так вот в чем дело. — Что? О чем речь? — Ты умер, Санька. Как ни прискорбно и ни странно говорить, но ты умер. Тебя машина сбила. А сейчас я разговариваю с твоей душой. Ты думаешь, что ты жив, но на самом деле то, как ты увернулся от машины – галлюцинация. Сказать, что я удивился – ничего не сказать. Умер? Душа? Что? — Нет, это не бред, поверь мне! – воскликнул он и, нагнувшись к моему уху, прошептал: — Скажу тебе по секрету, здесь все мертвые. Если бы я что-то пил или ел, я бы уже давно этим подавился. Пока я переваривал в голове то, что только что услышал, Кеша выпускал одно колечко дыма за другим. — И что?.. Прям все-все мертвые?.. – едва слышно прошептал я. — Прям все-все, — согласился он. — Эх... Я перевел взгляд на сидящих рядом женщину и четырехлетнего Пашу. — И они?.. – прозвучал мой голос, и я, мотнув головой, указал на них. — И они, — грустно произнес Кеша. – Жаль, конечно, но... — Но что? — Но только она сама это сделала. У нее долги, обязательства, тяжко ей. А сынок у нее один из всех остался. Терять нечего. Решила и на себя, и сразу на сынка руки положить. Я бросил взгляд на несчастную женщину. И правда, изрезанные руки тряслись, лицо, покрытое маленькими пятнами, чем-то походило на звериное. Вдруг ее взор, дикий, посмотрел на меня. И не увидел. Рассеянное внимание, ничего не замечает. А маленький мальчик сидел у нее на руках и играл с какой-то крошечной синей машинкой. Эх, бедное дитя. В чем же ты виновато?!.. — Ни в чем, — тут же поступил ответ. – А вот его мамаша за убийство невинного ребенка здорово поплатится. Спроси ее, какой номер ее остановки. — Женщина?.. Я дернул ее за руку. Резко рассеянный взгляд стал четко сфокусированным. — Что Вам, молодой человек? — Вы на какой остановке выходите? Кажется, приедем скоро. — О, можете не беспокоиться. Мне еще долго ехать. Моя остановка — А-19, если Вам так интересно. Я отвернулся, а женщина вновь уставилась в окно. — Вишь? – спросил Кеша. – А-19! Расшифровывается, как девятнадцатый вход в Ад. Меня передернуло. — Ад? То есть мы едем в Ад? И я туда же?.. Как-то искренне мне не хотелось в Ад. — Да ладно тебе, расслабься. Это она едет в тот самый Ад, где страшные муки, терзания, и все такое. А, например, ее сынишка едет на остановку Р-15. — Рай, пятнадцать? — Именно! Всего входов и в Рай, и в Ад двадцать. Чем старше номер, тем или лучше, или страшнее, соответственно. Но, как правило, в Ады с тринадцатого по двадцатый самые отпетые попадают. Не боись! — А я куда?.. — А ты... Он взял билетик из моей руки и сказал: — Смотри же, черным по белому: Р-3 с пересадкой на А-1. Иннокентий посмотрел на меня так, будто рассказал, сколько букв в алфавите. Т.е. будто ничего сложного в его речи не прозвучало. — И?.. – спросил я. — И, и... Что и? Сначала в первый вход в Ад, помучаешься, что тогда соседку свою, Инну Аркадьевну, старой каргой назвал, и отправишься в свой Рай. Я стал возмущаться по поводу того, что Инна Аркадьевна и правда была женщина немолодая и сварливая, и вполне заслуживала такого именования, но фраза «Небесному суду виднее!» остановила все мои порывы. — Да ты не переживай, — начал Кеша, — не один ты здесь сразу в два пункта едешь! Он небрежно указал пальцем на мужчину лет сорока, низкого, невзрачного, с толстыми линзами в очках, на коленях у которого стоял портфель. Мужчина то и дело поглядывал на часы. — Видишь его? Угадай с трех раз, куда торопится? — На работу? — Именно. Офисный клерк. Сидит и думает, — в этот момент едва заметный шепот мужчины и слова Кеши стали звучать в унисон, — «И почему этот автобус едет так медленно? Нельзя ли побыстрее, уважаемый? Так. Отчеты взял? Взял, да. Сам собирал. Ах. Эх. А планиро... Взял, да. А?.. Да, и его тоже. И почему так долго? Я опаздываю на совещание! И почему мне никто не звонит? А что, если... Да нет, не может быть, я все тщательно спланировал. А вдруг... Вдруг они поняли, куда пропали те пятьдесят тысяч? А вдруг кто поймет, откуда у меня вдруг деньги появились? А вдруг?.. И вся голова клерка была занята подобными мыслями. — Своровал, поэтому тоже в Ад, — вынес вердикт Кеша. — Но пошибче, чем у тебя будет, уже не первый вход, а пятый. Посерьезнее. А потом отмучается, и тоже в Рай. Скудный Рай первой степени. Будет вновь сидеть на работе своей, в Раю. Ему ведь не нужно ничего другого, у него ничего и нет. Жены нет, детей нет... А мама ему уже и так надоела, не для Рая она. А, да, и за надоедание тоже помучается в Раю наш мужичок. Я усмехнулся. Почему-то меня вдруг разобрало безумное любопытство. — А как он умер? — Он? А... Да на него кирпич упал из окна. Путь хотел срезать, пошел через стройку. Там на него и... Хоть смерть оригинальная, да. Ведь скучный он до ужаса. Кеша оказался удивительно циничным. Глядя на него, невозможно было сказать, что этот «гопник» мог так рассуждать и выносить приговоры. Вдруг парень встал, открыл форточку, выкинул туда окурок своей сигары и присел назад. — Кеша, — тихо сказал я. — Чего тебе? — А расскажи еще про кого-нибудь! — Весело тебе? — Ну... так... интересно... — Ну, чтобы особенно над чужими смертями не смеялся, вон, — он показал рукой на другого молодого человека, усердно что-то набиравшего на телефоне, — смотри. Видишь? — Тот, что с телефоном? — Да, он самый. Я перевел взгляд с парня на Кешу и обратно. — В отличие от клерка, по этому пареньку немало слез-то прольется. Видишь, он набирает что-то? С девушкой своей переписывается... — Я не знал, что тут есть связь, — промямлил я. — А ее и нет. А интернет с перебоями, да ловит. Знаешь, почему? Потому что ему еще рано умирать. — Че-т как-то... нелогично... – смутился я. — Ну смотри: с тобой все понятно, тебя машина сбила. Не растяпивай глазенки, ежу понятно, что машина сбила. А он... А он в поезде сейчас. Через пару минут поезд с рельс сойдет. Паренек появился здесь, как только в поезд сел. Тогда, когда гибель стала неизбежна. А пока он еще в поезде, там даже ловит что-то, некие остатки интернета и связи. Вдруг парень вскочил на ноги и вытянул руку вверх. — Вишь? – продолжил Кеша. – Поезд сошел. Пропала связь. Не дождется она... — Она? — Паренек-то к даме своей ехал. Да вот не доехал... — И что теперь? — Что, что... Все просто. Или она появится здесь через несколько часов, или через несколько лет. Вслед за ним, или жизнь проживет. Прозаично, не правда ли? Я несмело кивнул. Вдруг автобус остановился. — Смотри, ща мясо будет, — восторженно воскликнул Кеша. Меня удивила его фраза и «прошаренность», но ничего говорить я не стал. В салон автобуса вошла еще одна женщина, лет пятидесяти-пятидесяти пяти. — Билетики предъявляем, — произнесла она. — Кто это? – спросил я. — Контролер! Проверяет, всем ли соответствуют их билеты. В этот момент контролер подошла к молоденькой девушке, лет семнадцати, не больше. Огромная копна седых волос девушки была увенчана небольшими кошачьими ушками. — Смотри на нее, смотри! – воскликнул Кеша, с упоением наблюдавший за всем происходящим. Женщина посмотрела на девушку. — Мадемуазеля, — произнесла она. – Поднимите голову вашу! Девушка подняла большие глаза. Искусственные реснички делали их еще больше, нарисованные брови придавали какой-то поражающий вид. — Встаньте, мадемуазеля. Девушка встала с сиденья, вышла в проход. — Смотри, картинка! Кроссовки, джинсы с дырками на коленях и подворотами, маникюр, как когти у коаллы , майка с вырезом из под которой выпирал складками желеобразный живот и бока!.. Ух!.. Люблю, когда такие попадаются. Редкий случай! Я стал так же внимательно смотреть за действиями двоих. Женщина смерила презрительным взглядом девушку, вырвала из ее рук билет, где красовалось «Ад-2, Рай-2». — Девушка, Вам не положено в Рай. Вас не пустят. — Что? В смысле? — Вид неподходящий! Женщина достала из сумки печать, дыхнула на нее и прижала к билетику, после чего спокойно пошла дальше. — И?.. Что теперь?.. – не понимал я. — И теперь у нее написано на билетике «Аннулировано». То есть будут переопределять ее судьбу. Вид, конечно, странный фактор, но это Рай, туда в таком образе не пустят. Я хмыкнул. Даже здесь униформа. Медленно, одного за другим, контролерша проверила у всех билетики. Мой отчего-то тоже вызвал у нее вопрос, но, глянув на Кешу, она кивнула и вернула мне бумажонку назад неизменной. В конце концов проверены были все. Кроме Иннокентия. Остановившись на какой-то неведомой остановке, автобус отпустил контролера в свободное плавание. А мой сосед так и остался непроверенным. — А почему она на тебя не стала смотреть? — А что ей проверять меня? Я здесь не первый раз. — Как это? – удивился я. — А ты думаешь, откуда я столько знаю про все эти станции, билеты, мысли людские читаю к тому же? Я... как бы тебе объяснить... некто вроде Харона... Провожаю людей в мир иной, так сказать, слежу за порядком. Контролерша и кондуктор – они как куклы. Ходят, чтобы меня не было заметно. — Они тебя не видят? – я указал рукой на всех сидящих. — Видят. Но не замечают. А за тебя платить пришлось, вот я и «ожил». Попал в поле зрения. — Хм, неплохо, неплохо, — усмехнулся я. — Вот такая профессия. На самом деле, это мама с батей пристроили, я б сам сюда ни за что б не попал. — А кто твои родители? Кеша хмыкнул. — Сам как думаешь? Мама – Сатана, папа – Бог. Все логично. Он пожал плечами. Вдруг я схватился за голову. Немыслимая боль дробила ее надвое. — Тихо! Что с тобой? Кеша подскочил ко мне. — Что? Голова? Вдруг он сделал шаг назад в растерянности. — Неужели? Да ладно? У тебя получилось? — Что? – проорал я. Все завертелось перед глазами. «Остановка А-1», — было последним, что я услышал. *** — Берегись! – прокричал кто-то со спины, когда я едва увернулся от наезжающей машины. Спасен! Жив! Все-таки получилось! Вот, о чем он говорил! Я вдруг задрожал, а затем, успокоившись, уверенно пошел дальше. Смс-ка. От сестры. Она жила в другом городе, чуть ли не в тысяче километров от меня. «Привет, Сашка! Представляешь, ко мне сегодня Вадим приедет! Я так ждала, так ждала! Эх, Санька, я так рада! Лови фотку!». Дальше следовала прикрепленная фотография, где моя сестра была изображена с каким-то молодым человеком. Собственно, секундного размышления хватило, чтобы узнать в нем того самого парня из автобуса, что «должен был ехать на поезде». «Вызов: Сестра». — Алло, Катя? Катя! Быстрее! Не спрашивай, зачем или почему! Просто слушай и делай, что говорю! Меняйте бегом билеты на ваш дурацкий поезд! Не спрашивай, откуда знаю про поезд! Просто! Вадим твой не должен на нем ехать! Сама спасибо скажешь! Быстрее! Через пару минут пришел ответ все той же смс-кой (Катя отчего-то предпочитала общаться именно письмами): «Хорошо. Поменяно. В последнюю минуту. Взял на попозже. Что такое случилось?». Через час узнаешь, Катя, что же такое случилось. А точнее, случится. Между тем я быстро подошел к остановке. Толпу усердно расталкивал какой-то маленький невзрачный мужчинка. — Стойте! Вы! Вы папку забыли! И я знаю, откуда у Вас деньги! Мужчина остановился и, обернувшись, стал искать источник крика. Думаю, прошло достаточно времени, чтобы кирпич пролетел раньше и не попал ему на голову. Ну и хватит с него. Не найдя кричавшего, мужчина развернулся. Прямо перед его носом захлопнулись двери автобуса. Но мой путь лежал дальше. «Дойду до следующей остановки, не перетружусь», — думал я и шел дальше. — Эй, пацан, стой! – окликнул меня сзади кто-то. Я обернулся. Парень с длинной челкой, закинутой набок, в огромной спортивной куртке, джинсах клеш и с темными круглыми очками на носу, двигался ко мне уверенным шагом. Подойдя ко мне, он знакомым голосом спросил: — Библиотека имени Ленина здесь недалеко? — Метров триста налево, потом направо и через дом, на углу, будет она, — рассказал я. — Спасибо, пацан. По-братски выручил! А то уже плутаю тут битый час, все никак не найду. Я улыбнулся. А вон и остановка! И автобус, что интересно, сразу подъехал нужный. Я сразу же запрыгнул в него и, провернувшись вокруг поручня, приземлился на сиденье у двери. Вон, спереди сидит та седоволосая... — Молодой человек, передайте за проезд, пожалуйста, — сказала мне женщина с маленьким ребенком на руках, протягивая три монетки. — Это вы! Я вас искал! Помните, как бы страшно и тяжело ни было, все можно пережить. Жизнь идет, жизнь меняется. Как бы что ни казалось безвыходным, помните, что выход есть всегда! Она изумленно посмотрела на меня. — Передайте... пожалуйста... – пролепетала она, не отрывая от меня глаз. Я передал деньги подошедшему кондуктору и вернул женщине билет. — Платите, молодой человек, — прозвучал надо мной грозный голос. — Сколько? – спросил я, подняв глаза на эту полную женщину. — Пятнадцать. Я полез в карман. Три бумажки: десять, два, два и пара монет по пятьдесят копеек. В аккурат... © Кто автор, не знаю, слито с просторов интернета.
  3. ЦСКА - обладатель Кубка Гагарина по хоккею!!!!!!!!!!! УРА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
  4. Я – мастер тату, вгоняю людям под кожу краску, вырисовывая самые разные изображения. Работаю с удовольствием – в маленьком салоне почти в самом центре Москвы. «Мы не делаем наколок, мы делаем настоящие шедевры» – наш рекламный слоган. Большинство посетителей – девушки приятной наружности, все они хотят усилить свою сексапильность, нарисовав на ягодицах, лопатках, в зоне пупка или на лодыжке пантеру, розу, скорпиона. Чаще всего решение сделать татуировку принимают осознанно. Совсем другое кино – отчаявшиеся домохозяйки, мы уже подумываем ввести ради них должность штатного психолога. С этими работать сложно – сначала плачут, рассказывая, что муж перестал обращать на них внимание, затем излагают историю всей своей жизни. В девяноста процентах случаев так и уходят ни с чем. Есть и молодые пары, которые сначала увековечивают на своих телах имена друг друга, а спустя год-два приходят поодиночке их сводить. И, конечно же, байкеры – куда же без них. Родители считают, что я занимаюсь странным делом для человека, окончившего архитектурный вуз. Бабушка плюётся и называет меня маргиналом. Моей девушке в целом всё равно, главное, чтобы зарабатывал достаточно для походов в ночные клубы. Честно говоря, денег вполне хватает сразу на нескольких девушек, чем я часто пользуюсь. А недавно к нам в салон зашёл совсем нетипичный посетитель – дедушка лет восьмидесяти. Сначала подумали, что он перепутал нас с соседней аптекой, хотя вывеску на двери сложно не заметить. Он остановился и несколько минут пристально всматривался в картинки на стенах. Глядя на него, я вдруг подумал, что хотел бы выглядеть так же в его возрасте: он совершенно не вызывал жалости, которую часто чувствуешь при виде стариков. От него не пахло нафталином, одет был опрятно и аккуратно. Старик снял пальто, подсел к нам с напарником и твёрдо произнёс: – Мне нужно навести наколку. Только мы приготовились отбарабанить дежурный слоган салона, как дедушка закатал рукав рубашки и показал левую руку, на которой был наколот шестизначный номер. – Это очень дорогая для меня вещь. Сможешь не испортить? – сурово посмотрев на меня, произнёс старик. – Постараюсь, – замешкавшись, ответил я. Тут свои пять копеек решил вставить Пашка, мой сменщик и неизменный напарник: – Кажется, такой номер давали в концлагерях. – Прикуси язык, – шепнул я. – Да пусть. Это хорошо, что знает, – оборвал меня старик. – Тогда зачем вам такая память? Может, лучше свести? – никак не мог успокоиться Пашка. Повисла пауза. Я боялся взглянуть на старика, мне казалось, что такой вопрос задавать как минимум бестактно. – Нет. Не хочу, – недружелюбно ответил он. Разговор явно не клеился. Я встал, пододвинул клиентское кресло и попросил дедушку пересесть. Он исполнил мою просьбу, затем снова закатал рукав и положил руку на стол. Я стал настраивать лампу – свет упал на татуировку. Обычно работаю в перчатках, а тут мне до жути захотелось дотронуться до цифр голыми пальцами. Пробежала мысль: а смогу ли, вообще? Я не решался дотронуться. Противно? Странно? Чувства были смешанные, сам себя не понимал. «Я же не фашист, не буду наводить эти цифры», – говорил внутренний голос. Пока вытаскивал всё необходимое, задумался: а чем тогда кололи? Какие были инструменты? Их раскаляли на огне? Совсем ничего об этом не знаю. Одна мысль опережала другую, и я неожиданно выдал: – Кололи под наркозом? Обезболивали? Старик с ухмылкой ответил: – Ага. Ещё рюмочку шнапса и шоколадку давали. – Шутите? Смешного мало. Откуда мне знать? – с обидой ответил я. – А ты губы вареником не делай, – смягчившись, ответил старик. – Просто удивляюсь, что ничего вам не надо. Мы-то о вас думали, мечтали. А вам и неинтересно совсем, как это было. – Было бы неинтересно, не спрашивал бы. Продолжая подготовку, я пересилил страх и стал водить пальцем по татуировке, прощупывать кожу. Это важный момент – понимаешь, насколько грубая или, наоборот, тонкая кожа в том месте, где нужно вводить иглу. Я не мог сосредоточиться. Комбинация цифр постоянно лезла в сознание: 180560. Видимо, у меня было испуганное лицо, поэтому старик спросил: – Хочешь знать, как это было? – Хочу. Правда, хочу. Он откашлялся, помолчал. Затем, глядя в сторону, заговорил: – Я попал в Аушвиц-Биркенау в июле сорок четвёртого. Мне было четырнадцать. Настоящий еврейский ребёнок – никчёмный, не приспособленный к жизни. Мама решала за меня всё: что и когда есть, какой свитер надеть. До войны я был толстым, это было заметно даже в лагере. Один из немцев сказал, что меня убивать не стоит, смогу долго пропахать, жира хватит на несколько месяцев. Больше всего я боялся провиниться – тогда бы меня загнали в камеру пыток. Это такой вертикальный бетонный пенал, чтобы протиснуться туда, нужно было пройти через узкую дверь. Даже самый худой взрослый мог находиться там только стоя. Там многие умирали, я бы точно не выдержал. Постоянно представлял жуткую картину: пытаюсь протиснуться в эту дверь, а немцы смеются и, упираясь сапогом мне в лицо, проталкивают внутрь. Старик ненадолго замолчал, будто вспоминал какие-то детали, а может быть, думал о том, способны ли мы с напарником вообще понять его слова. Временами я забывал, что Пашка сидит рядом, мне казалось, что всё рассказывалось только для меня. – Со мной в лагере была только мама, отца забрали уже давно, и мы могли только предполагать, что с ним. В сентябре мне исполнилось пятнадцать, и именно в день рождения сделали вот эту наколку. У каждого узника был такой номер. Я плакал от боли, обиды, страха – евреям по Закону вообще нельзя уродовать тело какими-либо изображениями, об этом мне рассказывал дедушка. А ещё он говорил, что любого, кто обидит еврея, Бог сильно накажет. А ведь я верил, фантазировал, как сильно все они будут мучиться, что всё им вернётся в десятикратном размере. Представлял, как их лица будут изуродованы татуировками, и даже получал от этого удовольствие. Несмотря на моё настроение, мама попросила меня пройти по бараку и благословить всех на долгую жизнь: у нас считается, что именинник обладает особым даром, особым счастьем. Я подходил к каждому, все старались сделать радостные лица, ведь у меня был праздник. Иногда мне даже кажется, что я спас многих тем, что искренне просил у Бога вызволения для них. Дойдя до угла барака, увидел девочку. Тогда мне сложно было определить, сколько ей лет, не слишком-то в этом разбирался. Она усердно пыталась стереть с запястья свой номер – тёрла землёй и грязной тряпкой. Рука была в крови от свежих уколов татуировочной иглы. – Что ты делаешь? – воскликнул я. – Ты же умрёшь от заражения крови! У нас в семье много поколений медиков, поэтому я понимал, о чём говорил. – Ну и что? Лучше сдохнуть, чем быть таким уродом, – продолжая тереть, ответила она. – Какой же ты урод? Ты очень красивая, – неожиданно для себя выпалил я. Эти слова прозвучали очень нелепо в устах такого неуклюжего толстого парня. А ведь она действительно была очень мила. До этого момента я никогда не задумывался о том, какой должна быть красивая девочка. Мне всегда казалось, что моя жена будет точно такой же, как мама – милая, добрая, всегда любящая отца. До войны мама была слегка полновата, маленького роста, с округлым носом, прямыми каштановыми волосами. У этой девочки была совсем другая внешность: рыжие кудрявые волосы, тонкая шея, тонкие черты лица, вздёрнутый нос и зелёные глаза. Обратил внимание на её длинные белые пальцы, они были просто созданы для пианино. Я подсел к ней, и мы вместе стали рисовать на земле. Она знала, что у меня сегодня праздник, я чувствовал, что со мной ей не так одиноко. Несмотря на неразговорчивость, мне всё же удалось кое-что выспросить. Её звали Симона, ей шёл пятнадцатый год. В бараке у неё никого не было – родителей немцы забрали несколько месяцев назад как переводчиков, оставив Симу с бабушкой, которая вскоре умерла. С того дня мы стали тянуться друг к другу. По крайней мере, мне так казалось. Сима была скрытной, возможно, так проявлялась защитная реакция. Порой я подумывал больше к ней не подходить: пусть бы посидела в одиночестве и поняла, нужна ей моя поддержка или нет. Всё изменилось, когда Сима заболела, у неё началась горячка. Я сидел рядом и молился, вспоминая всё, чему меня учил дед: как правильно обращаться к Богу, как давать Ему обещания. И тогда я пообещал Небесам, что если она выживет, я стану для неё всем – братом, мужем, отцом, всеми теми, кого у неё отняла война. Приму любую роль, какую она сама для меня выберет. Я был готов убить любого, кто хоть как-то обидит мою Симону. Я был никто по сравнению с ней, умной, талантливой, неземной. Она выжила. Из нашего барака почти все выжили, нас спасли в конце января сорок пятого. Не буду рассказывать об ужасах, всю жизнь стараюсь забыть их. Хочется помнить только минуты счастья, ведь они тоже были. Мы стали жить одной семьёй: я, мама и наша Сима. Конечно, мы были как брат с сестрой, о другом сначала не могло быть и речи. Но внутренне я знал, что когда-нибудь мы обязательно поженимся. Мама умерла, когда нам было восемнадцать – она заболела туберкулёзом ещё до лагеря. Спустя два года мы с Симой поженились. На свадьбе не было никого, кроме нас и раввина, который заключил наш брак перед Богом в подсобном помещении одного из городских складов Кракова. Какое-то время мы ещё пытались найти родителей Симы, но безрезультатно. Создали хорошую семью, родили троих детей. Все трудности, а их было много, переносили вместе, сообща. Вечерами она играла для меня на пианино. В эти минуты не было на свете людей счастливее. Только в одном Сима подвела меня – ушла первой, шесть лет назад. Сегодня мой день рождения – тот самый день, когда мне и ей сделали наколки. И в память о жизни, которую мы прожили вместе, я хочу навести этот номер, чтобы он был ярче. Чтобы не стёрся. Он закончил. А мы молчали. Я не знал, что сказать и уместно ли говорить что-либо. Сделал то, что должен был, – навёл номер. Ещё никогда я так не старался сделать татуировку. Ни о каких деньгах за работу, конечно же, не могло быть и речи. Я первый раз был благодарен посетителю просто за то, что он пришёл, за то, что в какой-то степени открыл мне и моему напарнику глаза на жизнь. Я впервые задумался о том, что вторая половинка – это не просто красивое тело и лицо, а человек, с которым придётся прожить до конца. Вечером, убирая инструменты в ящик, я вдруг снова вспомнил эти шесть цифр, они частично совпадали с датой рождения моего отца. Я снял трубку и позвонил ему. Просто захотелось услышать его голос. ©Из сети
  5. Podvodnik

    "Веселые картинки"

    ПРосыпаешься, а тут такой подарок...
×
×
  • Создать...